Читатель — книги, тюрьма, любовь, лифт, окно, романтик


Содержание

Джоанна Беррингтон — Герой – романтик

Джоанна Беррингтон — Герой – романтик краткое содержание

Влюбленная женщина может многое простить своему мужчине. Мелисса Уиллис прощает самое страшное – измену. Но, вернувшись к неверному жениху, она вскоре понимает, что ее любовь ранена им смертельно… Удастся ли возродить былое чувство? И если нет, то сможет ли эта нежная душа жить без любимого? Решить эти вопросы Мелиссе поможет родственник, которого она неожиданно обретает…

Герой – романтик — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

Весна наступила раньше срока. Обычно в это время ньюйоркцы еще туже заматывают шарфы и с надеждой просматривают газетную колонку о погоде, ожидая потепления. А сейчас, в середине апреля, казалось, что на дворе уже май.

Пока синоптики гадали, что же является причиной столь ранней весны, горожане просто наслаждались хорошей погодой. В воздухе витало праздничное настроение, прохожие улыбались друг другу, и даже вечно хмурый продавец, стоя за прилавком своего магазинчика, был не так уж и хмур.

– Добрый день, – поприветствовал он вошедшую молодую женщину в бежевом плаще. – Погода-то ого-го какая! Так и хочется выехать куда-нибудь за город, на пикник… Вам как всегда, две французских булки и клубничный джем?

– Да, как обычно, – приветливо отозвалась та, с интересом глядя на неожиданно разговорившегося мужчину. – Вы сегодня в хорошем расположении духа?

Продавец, выкладывая товар на прилавок, насмешливо взглянул на нее:

– Странно, да? Весной и не такое бывает…

Молодая женщина расплатилась, взяла пакет с покупками и, выйдя из магазина, вновь улыбнулась апрельскому полуденному солнцу, щедро поливавшему светом и теплом городские улицы.

Ее имя было Мелисса Уиллис. Она очень спешила домой. Деловая встреча, грозившая затянуться до самого вечера, в последний момент неожиданно отменилась, и теперь она могла посвятить вторую половину дня себе. Себе и Питеру. Специально для него и были куплены французские булки и банка клубничного джема. Это то, что он любил на завтрак. Да-да, он, скорее всего, еще не завтракал, хотя уже полдень. Он – актер. Вчера был на кастинге, пришел поздно, вымотался, и сейчас наверняка еще спит.

Мелисса представила, как придет домой, занесет покупки на кухню, включит чайник, а потом залезет в кровать и прижмется к Питеру – теплому, сонному. Обнимет и тихонько скажет на ухо – милый, пора вставать, ты не должен пропустить такой солнечный день!

До дома было недалеко, и Мелисса решилась пройтись пешком, тем более что погода располагала к прогулкам. Цокая каблучками новых туфель по асфальту, она тихонько напевала себе под нос незамысловатую песенку. Ей двадцать два, она красива и счастлива, а дома ее ждет любимый мужчина – так почему ж не петь? Теплый ветерок трепал ее светлые волосы, и Мелисса с удовольствием разглядывала свое отражение в витринах магазинов. Весна, весна, весна – билось сердце. Все отлично, все просто великолепно!

Во дворе кричали дети, играя с большой рыжей собакой. Кажется, эта порода называется «ирландский сеттер», вспомнила она. Мальчишки бросали псу палку, и он, смешно подбрасывая задние лапы, мчался за ней по лужайке. Хватал зубами и начинал носиться кругами, не желая расставаться с добычей. Детский смех и звонкий лай сплетались с шумом проносившихся по улице машин, создавая неповторимую городскую симфонию… Или это музыка весны, что звучала сейчас в душе Мелиссы?

И вот уже знакомый подъезд, кивок консьержке, лифт, седьмой этаж, дверь, ключ… Где-то там, внутри квартиры, спит Питер. Спит и не знает, какая чудесная погода сегодня!

В прихожей было темно. Стараясь не шуметь, молодая женщина поставила бумажный пакет на тумбочку у зеркала, сняла туфли, повесила плащ в шкаф. Мимоходом поправила растрепавшуюся прическу и тихонько прошла на кухню.

Плотно закрытые жалюзи мешали солнечному свету проникнуть через окно, и Мелисса тут же устранила эту досадную ошибку. Ей хотелось, чтобы весна вместе с теплыми лучами проникла в квартиру.

Включая чайник, она прикоснулась ладонью к его теплому боку. К теплому? Странно, она утром чай не пила, поскольку очень торопилась, следовательно, чайник не включала. Неужели Питер уже проснулся? Взгляд упал на стол, где стояли две чашки. Одна – Питера, другая – гостевая, с нарисованной кошкой, изогнутый хвост которой являлся ручкой. Помнится, эту чашку Мелисса купила прошлой осенью, очень уж забавной она ей показалась.

Хм, две чашки… Две… Кто-то приходил в гости?

Молодая женщина отправилась искать Питера. В гостиной его не было, в кабинете тоже… В конце коридора темнела дверь спальни. На душе почему-то стало нехорошо. Отгоняя плохие мысли, Мелисса старалась ступать неслышно. Семь шагов до спальни, шесть шагов…

Почему же так ноет сердце, будто предчувствуя беду? Ведь все нормально, правда?

Пять шагов, четыре шага…

На полу темнел какой-то предмет. Подойдя ближе, молодая женщина тихонько ахнула. Дамская сумочка. Маленькая, черная, с толстой позолоченной цепочкой вместо ремешка.

Подняв находку, Мелисса на нетвердых ногах наконец-то приблизилась к спальне. Толкнула дверь, ловя себя на мысли, что не очень-то хочет знать, что за ней происходит. Может, развернуться и уйти? Но было уже поздно. Дверь неслышно отворилась, и в полумраке – шторы были плотно задернуты – Мелисса увидела крайне неприятную для себя картину. Перед ней, прямо на их общей кровати, Питер страстно целовал смуглую брюнетку. Да так увлеченно, что не сразу заметил вошедшую Мелиссу…

Сумочка выпала из рук и с легким шлепком приземлилась на пол. Этого звука оказалось достаточно, чтобы целующиеся отвлеклись друг от друга.

Честное слово, если б все не было так драматично, эта ситуация вызвала бы у Мелиссы приступ безудержного веселья. Ведь все происходящее не раз описывалось в анекдотах – супруг или супруга неожиданно возвращается домой, а там… Но сейчас молодой женщине было не до смеха.

Это невозможно, этого не может быть, подумала она. Питер мне изменяет?

Мужчина в разобранной постели казался таким растерянным, словно маленький мальчик, которого застали за просмотром журналов для взрослых. Он хлопал глазами, разводил руками и одновременно отодвигался от брюнетки на другой конец кровати, словно показывая – не подумай ничего плохого, я здесь ни при чем!

Брюнетка же бездействовала первые две секунды, а потом, оценив ситуацию, вскочила, похватала свои вещи, не забыв сумочку, и тихонько выскользнула из спальни, протиснувшись мимо оторопевшей Мелиссы. Та подумала, что уже где-то видела «гостью», но это было, в общем-то, совершенно неважно.

В коридоре послышалась возня – молодая женщина наспех одевалась, – а потом хлопнула входная дверь. На несколько секунд воцарилось тягостное молчание…

А потом Питер шумно выдохнул. Покачал головой, пожал плечами, словно стараясь найти какое-то объяснение происходящему, и не найдя его, вновь уставился на Мелиссу.

Она тоже смотрела на него, но словно не видела. Внешне – само спокойствие. Хотя если бы кто-то узнал, что творилось в этот момент в душе молодой женщины, то он бы, наверное, ужаснулся. Там рушился целый мир. Целый мир, еще пять минут назад наполненный солнечным светом и весенним настроением, теперь рассыпался на тысячи осколков, и каждый осколок, звеня, впивался в душу, причинял немыслимую боль…

Клуб романтики прохождение Высокий прибой, Рождённая луной, Королева за 30 дней, Паруса в тумане

Набирает популярность игра для мобильных устройств «Клуб романтики». Она доступна для Android и iOS в Play Market и App Store соответственно. По сюжету игры необходимо делать тот или иной выбор, тем самым изменяя её исход. Это увлекательное приключение для девочек и мальчиков. Выбрав главного героя, мы отправляемся создавать свою виртуальную судьбу, погружаемся с головой в разнообразный мир. Который сами же создаём. В этой статье вы сможете найти прохождение всех частей игры «Клуб романтики»: «Высокий прибой», «Рождённая луной», «Королева за 30 дней» и «Паруса в тумане».

Версия игры «Высокий прибой»

В игре «Клуб романтики: Высокий прибой» нам предлагается выбрать персонажа , за которого мы будем проходить весь сюжет.

Начало игры «Высокий прибой»

Выбор персонажей действительно велик.

Выберите персонажа для игры «Клуб романтики»

Можно выбрать девушку с тёмным цветом кожи и длинными кудрявыми волосами. После выбора персонажа начинается полноценный сюжет игры. Нам нужно выбирать реплики нашего героя из предоставленных. Две давние подруги, которые учились вместе встречаются в Майами. Одна из них только что приехала отдыхать и соглашается на предложение подруги снимать у неё комнату.

Игра «Клуб романтики» в Google Play

Чтобы получить первый ранг, необходимо спасти парня на пляже, который потерял сознание:

    Здесь нет особых сложностей, просто выполняйте логичные последовательные действия: проверить пульс , проверить дыхание , позвоните в 911 ;

Варианты ответа на выбор в игре «Клуб романтики»

Нужно также открыть дыхательные пути парню, чтобы кислород попадал в лёгкие;

Нажмите «Открыть дыхательные пути»

После того, как вы выберите « Сделать непрямой массаж сердца », появится сообщение, что ваша репутация выросла на 1 балл;

Бал репутации в игре «Клуб романтики»

  • При делании массажа пострадавшему, необходимо выбрать « 100-120 ударов в минуту ».
  • После этих действий приезжает Шелли со спасателями на квадроцикле. У них есть всё необходимое для оказания первой помощи на пляже в жару и с кучей умеренно опасных для жизни медуз в воде. Чтобы получить ещё один балл, нужно «едко прокомментировать» предложения спасателя.

    Изучение «Клуб романтики: рождённая луной»

    Ещё один увлекательный сюжет игры, названные «Рождённая луной». Главная героиня — студентка Мия случайно встречается с вампирами, древними графами и оборотнями. В наших руках её судьба. И только мы сможем помочь стать нашему главному герою умной и проницательной или стойкой и дерзкой по отношению к врагам. Не раз девушке будет угрожать опасность, но выбор правильного пути поможет легко их преодолеть. По пути прохождения героине нужно будет выбирать отношения между разными по характеру парнями.

    «Рождённая луной» начало игры

    И снова нам предлагается выбрать внешность девушки , которой предстоит играть в дальнейшем.

    Выберите внешность девушки

    По ходу игры всплывают подсказки , как нам вести диалоги, что влияет на характер героя и прочие.

    Подсказка по игре «Рождённая луной»

    Сюжет игры начинается с диалога двух девушек. И через время появляется парень, который уговаривает девушку присоединиться к их компании, приглашая на вечеринку. Выбрав « Отойти, не провоцируя », вы заработаете +1 к дипломатии.

    +1 к дипломатии персонажа

    После этого девушки культурно провожают парня Эштона.

    Затем игра предлагает нам одеться на вечер. Одевайтесь в соответствии со своим предпочтением и не забывайте, что все действия в игре ведут к определённому поведению и влияют на характер героя. Вы отправляетесь на вечеринку. Не стоит одеваться слишком строго , это отдых как-никак. Причёску и макияж можно сменить даже после того, как оделся герой. Для этого нужно нажать на кнопку с причёской .

    Кнопка для смены причёски главной героини

    При встрече с косплейщиком возле жуткого дома ничего особенного не происходит.

    В перепалки с парой чёрной и красной масок в доме можно выбрать « резкий ответ », чтобы получить +1 к стойкости девушки . При выходе на прогулку, Мия снова встречает косплейщика Дракулу и соглашается быть или не быть «вампиром» и попить немного крови. В следующем ключевом моменте, когда красная маска припирает нас к стене, нужно выбрать « Ударить », чтобы снова получить +1 к стойкости .

    Выберите «Ударить», чтобы получить балл к силе

    После чего серая маска спасает девушку дважды и отправляет домой на такси.

    Освоение «Королева за 30 дней»

    Продолжаем знакомится с частями увлекательной игры-комикса «Клуб романтики» с прохождением «Королева за 30 дней», «Рождённая луной», «Высокий прибой» и «Паруса в тумане». В «Королева за 30 дней» снова главную героиню приглашают на вечеринку, от которой она не отказывается. После чего наш главный герой начинает собираться, выбирая подходящую шляпу .

    Выбор шляпы для главной героини

    Как и в других эпизодах и сериях игры, на построение отношений с другими влияют выборы реплик.

    Вечеринка в игре «Королева за 30 дней»

    Чтобы вы смогли создать подходящего героя, выберите из предложенных:

    • В первом сезоне можно получить 27 единиц интриги , узнав тайну нового знакомства. И 27 единиц дипломатии , попросив прощения;
    • Разговор с молодым человеком: если хотите получить +1 к упорству , выберите « Надо быть осторожнее ». Для получения интриги, выберите « Похоже, рубашка испорчена ». Для приобретения дипломатии, выберите « Вы не ушиблись? »;
    • Вопрос о шляпе: для получения балла интриги, выберите « Я сделала сама ». Чтобы получить дипломатию, выберите « Сделала моя подруга Меган ». Чтобы получить упорство , выберите « А вам зачем знать? »;
    • В вопросе «Думаю, что…» — +1 к дипломатии нажмите « Хочу знать больше о своей семье ». Балл за интригу можно получить, выбрав « Хочу знать больше о своей семье ». Для получения упорства, нажмите « Нет, глупость какая-то ».

    Как пройти «Паруса в тумане»

    В этой части игры главной героиней является девушка Аделаида. События разворачиваются в средневековье.

    Выбор платья для Аделаиды

    Внезапно в город врываются мертвецы и он пылает огнём. Но спустя некоторое время становится ясно, что девушке это только приснилось. Затем девушка выходит в город и встречается с ситуацией, где солдат избивает её знакомого молодого парнишку.

    Далее вам нужно выбрать один из пунктов, что делать:

      Ударить солдата корзиной — +1 к силе ;

    Главная героиня Аделаида

  • Разговорить солдата, чтобы отвлечь его — +1 к дипломатии .
  • Затем следует разговор со старшим по званию солдатом. С ним диалог не влияет на характер главного героя.

    Диалог с младшим солдатом

    В игре немало таких сюжетов, где ответ ни на что не влияет.

    Разговор с боцманом без баллов

    Следующий значимый момент для построения личности является вопросом « Но скажите, каково это… ». На него нужно ответить « Слышать пушки и идти на абордаж » для получения +1 к силе. « Видеть новые неизведанные земли » — +1 к дипломатии.

    Советы по игре «Клуб романтики»

    Есть некоторые советы по игре, которые смогут вам помочь в её прохождении. В игре есть валюта — алмазы . Они позволяют получать новые возможности по игре для персонажа, вещей или сюжетных линий. Чем их больше, тем проще и интересней будет играть. Не все знают, как их можно получить.

    Способ получения алмазов: Особенности:
    Обязательно пройдите первую серию игры Так вы получите значительный подарок — 10 алмазов
    Смотрите рекламу В меню игры появляются блоки с рекламой каждые час-два. Их нужно просматривать, чтобы получить алмаз
    Покупка Приобретение алмазов на реальные деньги (донат)
    Прохождение игры Вы также получае те алмаз за каждый пройденный этап игры
    Посещайте игру как можно чаще При каждом входе вы получаете случайное количество алмазов
    Проходите различные конкурсы Получить алмазы можно в официальной группе ВКонтакте на странице https://vk.com/public164141329

    Официальная группа ВКонтакте игры «Клуб романтики»Все новости по игре также можно найти в группе ВК. И не забывайте: чем чаще вы будете посещать игру «Клуб романтики» — Рождённая луной, Королева за 30 дней, Высокий прибой, Паруса в тумане, тем больше получите алмазов, и ускорите прохождение.

    Другие берега

    Владимир Набоков

    Из Варшавы, где его отец, барон Рауш фон Траубенберг, был генерал-губернатором, мой двоюродный брат Юрий приезжал гостить летом в наше петербургское имение, и с ним-то я играл в общеизвестные майнридовскне игры. Сначала для наших лесных поединков мы пользовались пружинными пистолетами, стреляющими с порядочной силой палочками длиной с карандаш, причем для пущей резвости мы сдирали с металлического кончика резиновую присоску; позднее же мы перешли на духовые ружья разнообразных систем и били друг в друга из них маленькими стальными ярко оперенными стрелами, производившими неглубокие, но чувствительные ранки, если попадали в щеку или руку. Читатель легко может себе представить все те забавы, которые два самолюбивых мальчика могли придумать, пытаясь перещеголять друг друга в смелости; раз мы переправились через реку у лесопилки, прыгая с одного плавучего бревна на другое; все это скользило, вертелось под ногами, и черно синела глубокая вода, и это для меня не представляло большой опасности, так как я хорошо плавал, между тем как не отстававший от меня Юрик плавать совершенно не умел, скрыл это и едва не утонул в двух саженях от берега.

    Летом 1917-го года, уже юношами, мы забавлялись тем, что каждый по очереди ложился навзничь на землю под низкую доску качелей, на которых другой мощно реял, проскальзывая над самым носом лежащего, и покусывали в затылок муравьи, а через полтора года он пал во время конной атаки в крымской степи, и его мертвое тело привезли в Ялту хоронить: весь перед черепа был сдвинут назад силой пяти пуль, убивших его наповал, когда он один поскакал на красный пулемет. Может быть, я невольно подгоняю прошлое под известную стилизацию, но мне сдается теперь, что мой так рано погибший товарищ в сущности не успел выйти из воинственно-романтической майнридовой грезы, которая поглощала его настолько полнее, чем меня, во время наших, не таких уже частых и не очень долгих летних встреч.

    Недавно в библиотеке американского университета я достал этого самого «Thй Headiess Horseman», в столетнем, очень непривлекательном издании без всяких иллюстраций. Теперь читать это подряд невозможно, но проблески таланта есть, и намечается местами даже какая-то гоголевская красочность. Возьмем для примера описание бара в бревенчатом техасском отеле пятидесятых годов. Франт-бармен, без сюртука, в атласном жилете, в рубашке с рюшами, описан очень живо, и ярусы цветных графинов, среди которых «антикварно тикают» голландские часы, «кажутся радугой, блистающей за его плечами и как бы венчиком окружают его надушенную голову» (очень ранний Гоголь, конечно). «Из стекла в стекло переходят и лед, и вино, и мононгахила (сорт виски)».

    Запах мускуса, абсента и лимонной корки наполняет таверну, а резкий свет «канфиновых ламп подчеркивает темные астериски, произведенные экспекторацией (плевками) на белом песке, которым усыпан пол». Лет девяносто спустя, а именно в 1941-ом году, я собирал в тех местах, где-то к югу от Далласа, баснословной весенней ночью, замечательных совок и пядениц у неоновых огней бессонного гаража.

    В бар входит злодей, «рабосекущий миссисиппец», бывший капитан волонтеров, мрачный красавец и бретер, Кассий Калхун.

    Он провозглашает грубый тост — «Америка для американцев, а проклятых ирландцев долой!», причем нарочно толкает героя нашего романа, Мориса Джеральда, молодого укротителя мустангов в бархатных панталонах и пунцовом нашейном шарфе: он, впрочем, был не только скромный коноторговец, а, как выясняется впоследствии к сугубому восхищению Луизы, баронет — сэр Морис.

    Не знаю, может быть именно этот британский шик и был причиной того, что столь быстренько закатилась слава нашего романиста-ирландца в Америке, его второй родине.

    Немедленно после толчка Морис совершает ряд действий в следующем порядке:


    Ставит свой стакан с виски на стойку.

    Вынимает шелковый платок (актер не должен спешить).

    Отирает им с вышитой груди рубашки осквернившее ее виски.

    Перекладывает платок из правой руки в левую.

    Опять берет стакан со стойки.

    Выхлестывает остаток виски в лицо Калхуну.

    Спокойно ставит опять стакан на стойку.

    Эту художественную серию действий я недаром помню так точно: много раз мы разыгрывали ее с двоюродным братом.

    Дуэль на шестизарядных кольтах (нам приходилось их заменять револьверами с восковыми пульками в барабанах) состоялась тут же в опустевшей таверне. Несмотря на интерес, возбуждаемый поединком («оба были ранены… кровь прыскала на песок пола»), уже в десять лет, а то и раньше, что-то неудержимо побуждало меня покинуть таверну, с ее уже ползшими на четвереньках дуэлянтами, и смешаться с затихшей перед таверной толпой, чтобы поближе рассмотреть «в душистом сумраке» неких глухо и соблазнительно упомянутых автором «сеньорит сомнительного звания». Еще с большим волнением читал я о Луизе Пойндекстер, белокурой кузине Калхуна и будущей леди Джеральд, дочке сахарного плантатора. Эта прекрасная, незабвенная девица, почти креолка, является перед нами томимая муками ревности, хорошо известной мне по детским балам в Петербурге, когда какая-нибудь безумно любимая девочка с белым бантом почему-то вдруг начинала не замечать меня. Итак Луиза стоит на плоской кровле своего дома, опершись белой рукой на каменный парапет, еще влажный от ночных рос, и чета ее грудей (так и написано «twin breasts») поднимается и опускается, а лорнет направлен — этот лорнет я впоследствии нашел у Эммы Бовари, а потом его держала Анна Каренина, от которой он перешел к Даме с собачкой и был ею потерян на ялтинском молу. Ревнивой Луизой он был направлен в пятнистую тень под москитами, где тайно любимый ею всадник вел беседу с не нравившейся ни мне, ни ему амазонкой, донной Айсидорой Коваруббио де Лос Ланос, дочкой местного помещика. Автор довольно противно сравнивал эту преувеличенную брюнетку с «хорошеньким, усатеньким молодым человеком», а ее шевелюру с «пышным хвостом дикого коня».

    «Мне как-то случилось, — объяснил Морис Луизе, тайно любимой им всаднице, — оказать донне Айсидоре небольшую услугу, а именно избавить ее от шайки дерзких индейцев». «Небольшую услугу! — воскликнула Луиза. — Да знаете ли вы, что кабы мужчина оказал мне такую услугу». — «Чем же вы бы его наградили?» — спросил Морис с простительным нетерпением. — «О, я бы его полюбила!»-крикнула откровенная креолка. — «В таком случае, сударыня, — раздельно выговорил Морис, — я бы отдал полжизни, чтобы вы попали в лапы индейцев, а другую, чтобы спасти вас».

    И тут наш романтик-капитан вкрапливает странное авторское признание. Перевожу его дословно: «Сладчайшее в моей жизни лобзание было то, которое имел я сидючи в седле, когда женщина — прекрасное создание, в отъезжем поле — перегнулась ко мне со своего седла и меня, конного, поцеловала».

    Это увесистое «сидючи» («as I sate») придает, конечно, и плотность и продолжительность лобзанию, которое капитан так элегантно «имел» («had»), но даже в одиннадцать лет мне было ясно, что такая кентаврская любовь поневоле несколько ограниченна. К тому же Юрик и я знали одного лицеиста, который это испробовал на Островах, но лошадь его дамы спихнула его лошадь в канаву с водой. Истомленные приключениями в вырском чапаррале, мы ложились на траву и говорили о женщинах.

    Невинность наша кажется мне теперь почти чудовищной при свете разных исповедей за те годы, приводимых Хавелок Эллисом, где идет речь о каких-то малютках всевозможных полов, занимающихся всеми греко-римскими грехами, постоянно и всюду, от англосаксонских промышленных центров до Украины (откуда имеется одно особенно вавилонское донесение от помещика). Трущобы любви были незнакомы нам. Заставив меня кровью (добытой перочинным ножом из большого пальца) подписать на пергаменте клятву молчания, тринадцатилетний Юрик поведал мне о своей тайной страсти к замужней даме в Варшаве (ее любовником он стал только гораздо позже-в пятнадцать лет), Я был моложе его на два года, и мне нечем было ему платить за откровенность, ежели не считать нескольких бедных, слегка приукрашенных рассказов о моих детских увлечениях на французских пляжах, где было так хорошо, и мучительно, и прозрачно-шумно, да петербургских домах, где всегда так странно и даже жутко бывало прятаться и шептаться, и быть хватаемым горячей ручкой во время общих игр в чужих незнакомых коридорах, в суровых и серых лабиринтах, полных неизвестных нянь, после чего глухо болела голова, и по каретным стеклам шли радуги огней. Впрочем, в том самом году, который я теперь постепенно освободил от шлака более ранних и более поздних впечатлений, нечто вроде романтического приключения с наплывом первых мужских чувств мне все-таки довелось испытать.

    По любви. Грязный стиль (2020)

    Никто не пишет круче про секс и взаимоотношения мужчин и женщин, чем Василий Аккерман. Он будто ныряет в женские головы и, достав самые больные узелки, развязывает их.

    Василий появился в индустрии из ниоткуда и за три года создал своими текстами целое направление. Его слог считается одним из самых узнаваемых в России, его стилю бурно подражают. Он не просто рассказывает словами – он вырывает ими душу, возбуждает женщин и топит их в любви; Василий Аккерман – единственный публицист, кому глянец позволяет «выражаться».

    Эта статья вас УДИВИТ:  Филетто алла пиццайоло - кулинарный рецепт. Говядина мясной томатный пряный

    Эта книга без лишней воды рассказывает о еле заметных, но фатальных женских ошибках и о том, что по-настоящему думает идеальный современный русский мужчина.

    Электронная книга, выпущенная в 2020 году, принадлежит жанру Психология. Тематику книги можно охарактеризовать по следующим тегам: мужчина и женщина, психология отношений. В библиотеке можно начать чтение книги «По любви. Грязный стиль» (Василий Аккерман) скачать бесплатно в формате fb2 полностью оцифрованную книгу для андроид. Также есть возможность просмотреть другие издания автора Василий Аккерман.

    Поэтические иллюстрации к роману Булгакова

    Ребятам из Коминвест-*** посвящается :)

    Моя соседка очень любит брокера —
    она ему записки пишет маркером,
    и, запивая капуччиной окорок,
    с гадальными сидит на кухне картами.

    Ее молитвы — куры обхохочутся —
    об ананасах, рябчиках, рубинчиках.
    На уик-энд она готовит пончики,
    а в понедельник, рано утром — блинчики.

    Она внушает спаниелю-коккеру
    привыкшему быть в доме за хозяина,
    что надо лапу дать в субботу брокеру,
    а в понедельник — тявкнуть — «до свидания»!

    Ей всю неделю — плакать перед зеркалом,
    а ночью спать под маской молодильною,
    чтоб он всегда считал ее студенткою
    и оплатил расходы по мобильному.

    Она читает глупые пособия:
    пупок намажьте шоколадной пастою,
    явитесь в офис голою, но в соболе.
    -А Я? — А Я люблю, как прежде, Мастера.

    Пьяно тиной пахнущая масса…
    Паутину сдувшая со лба…
    Я всегда была зеленоглазой.
    Ясноглазой – сроду не была.

    До чего же нежной стала кожа!
    Белоснежка в профиль и анфас!
    Десять лет назад была моложе,
    Но не так красива как сейчас.

    Брови- птички, ласточки в полёте,
    Вьются пряди, что кудрявый хмель.
    Расскажи ж им всё-таки с кого ты
    Срисовал Мадонну, Рафаэль!

    Не узнаешь, Мастер, Маргариту!
    Сердце зорко? Хочешь – обману?
    Всю зацеловав – не разглядит он
    Слез, вчера пролитых по нему.

    Ай-да крем! Пьянящий душу зело,
    Телу давший лёгкость и покой…

    Зазвенело. Ангел озверелый
    Ошалело пляшет над Москвой.

    Москва, ты Москвой-рекою течёшь подо мной, сверкая.
    Навстречу весенний ветер – влюбленных лукавый сводник.
    Шмыгая меж проводами троллейбусными — летаю.
    Невидима и свободна. Невидима и свободна.

    Как мало в арбатских окнах романтики и уюта!
    Грызня в коммунальных кухнях, вскипающий желчью примус.
    Летящие к черту судьбы… Разбитая в драках утварь…
    Молились ли на ночь, бесы? Конечно же, не молились!

    Как много тепла и света в лучах фонарей арбатских!
    А самый большой – на небе. Когда надоест – задую!
    Латунский, пришла расплата за трусость и за пилатсво,
    Караю тебя потопом. Купи себе, гад, ходули!

    Как славно лупить по окнам летучей кудрявой щеткой!
    Пускай говорят, что с неба свалился кусок тунгусский…
    Сиди себе в Грибоеде, и мучайся от икотки,
    Караю тебя забвеньем. Забудут тебя, Латунский!

    Забудут тебя, писака! Навалят гранита глыбу.
    Пометят сухой осинкой могилку твою, зубастый.
    Протухнешь ты для потомков, как в яме помойной рыба…
    …Вдруг…
    … чей-то ребёнок плачет, как мой гениальный Мастер!

    Как много в ночи безумных! Не бойся кошмаров, мальчик!
    Сердитой и злобной тётей я снюсь непослушным взрослым.
    Но ты ведь пока хороший. И светлый, как лунный зайчик.
    Не надо меня бояться, люблю я тебя, курносый!

    Прощай, сумасшедший город, сводящий с ума героев,
    Георгий сразивший змея – со змейкою подколодной
    Не справишься! Будешь битым. Спалю, как Афина Трою!
    Невидима и свободна. Невидима и свободна.

    НАТАША ПОСЛЕ БАЛА

    А у той, чьи щеки алые —
    На устах усмешка бледная:
    Маргарита Николаевна,
    Пусть меня оставят ведьмою!

    Их высочество улещено,
    Жаждет не казнить, а миловать.
    Пусть меня оставят женщиной,
    На плече клейменой лилией…

    Пусть они намажут брови мне
    Черной сажей, несмываемой.
    Распужаю старых боровов,
    Маргарита Николаевна!

    Пусть не зарятся, всеядные,
    Не слюнявят мне запястия!
    Пусть меня оставят гадиной,
    Не хочу сдаваться аспидам!

    Не найти мне пары по сердцу —
    Все блестят, как вёдра медные,
    Долго ль позолота носится?
    Пусть меня оставят ведьмою!

    Сами знаете, что лаю я
    Оттого, что выть не выучусь…
    Маргарита Николаевна!
    Из беды, из бабьей – выручи!

    Два рассказа Мастера в Доме Скорби

    1.
    Небо было несказанно синим,
    На стеблях – пупырышки желты.
    Я молчал, но вдруг она спросила:
    «Нравятся ли вам мои цветы?»

    «Нет! Ничуть.», — ответил виновато,
    «Хочешь, завтра розы подарю?!»…
    И с другого берега Арбата
    Женщина ответила: «Люблю».

    Бросила безжалостно в канаву
    Жёлтой ряби бисерную кисть.
    И, друг друга странно узнавая,
    Наши пальцы ласково сплелись…

    И казалось – все уже не важно:
    Варенька и тот. с другой Луны…
    Звёзды, как холодные мурашки,
    Щекотали небо вдоль спины.

    Печеный картофель роняя рассеяно на пол,
    Мы жались друг к другу, размазав золу по щекам…
    Мужчины не плачут, но я без стеснения плакал,
    Когда Иешуа тяжёлые веки смыкал,
    И стая прожорливых оводов жалила в губы,
    Скребла по лицу, и глумливо топтала чело.
    На запах слюны целовавшего бога Иуды
    Слетелось зудящее, жирное, жалкое зло.

    Она, как младенцев, тетради мои пеленала.
    И свертки тугие к груди прижимала, смеясь.
    Любила и верила, ведала и понимала,
    Что это роман про людей, про богов и про нас.
    Слезами поила распятых, и смехом сносила
    Полки оцепившие гору кольцом роковым…
    Она в этой повести – стала небесною силой,
    Готовящей кару естественным силам земным.

    До августа – жили как боги, миры сотворяя…
    Душистые розы и душное лето любя…
    И вот, наконец, я решительно вышел из рая,
    Неся на руках некрещенное наше дитя…

    Редактор как Ирод… Младенца чудесного крови
    Возжаждал, и строки, как вены прогрыз, вурдалак…
    И тысячи критиков силой ехидного слова
    Разрушили храм, а на зодчих – спустили собак…

    Я к ней, ожидающей чуда, вернулся разбитым.
    И камнем на шее безрадостный август повис…
    Над трупом младенца рыдала моя Маргарита,
    Он умер, когда испытал настоящую жизнь.

    Ах, если бы только искусства нуждались в тех жертвах!
    Ребёнка кладу как ягненка в огонь… И молчу.
    Он умер, когда я наивно поверил в бессмертье,
    Когда я позволил коснуться себя палачу…

    Я не достоин, но ей не докажешь, хоть режь её…
    Кухонька в комнатке махонькой. Борщ и гуляш,
    Стирки, уборки, истерики, жгучие нежности…
    Я понимаю, что это тот самый шалаш…

    Рай в шалаше кривобоком, в аду нагороженном.
    Карточный домик, где дама и джокер живут…
    Дама и джокер, судьбой друг на друга похожие,
    Слишком возможные там, и нелепые тут.

    Так хорошо, что заботится майская ласточка:
    В нашей обители ей бы устроить дворец!…
    Я не достоин короны и вышитой шапочки.
    Ей не докажешь. И я примеряю венец.

    Рай в шалаше… ошалевшей реальностью раненый,
    Стойкий, но хрупкий, как вазочка из хрусталя.
    Дама и Джокер. Потомки убитого Авеля.
    В храмах, где свечи за Каина вечно горят.

    Жаркая печь полыхает уютом бессмертия.
    Крылышко пламени рвут сквозняки на куски.
    Ей не докажешь ни алгеброй, ни геометрией,
    Что не тому она штопать решилась носки.

    Небо седьмое так ловко вместилось в подвальчике!
    Счастье купили за лунный поломанный грош…
    Парочка самых лукавых на свете обманщиков
    Пишет роман на бумаге, не терпящей ложь.

    «Знойный день тревожно пахнет розой,
    Ветер – необъявленной войной.
    Словно флаг, Пилат покорно носит
    Белый плащ с кровавою каймой.

    Шаркая, проходит в колоннаду,
    Проклиная сладкий аромат.
    Он не прокурор, а прокуратор –
    Человек, по имени Пилат.

    Тише. Он мечтает о колодце,
    О собаке лижущей ладонь…
    Перед ним – измученный Га Ноцри
    Облаченный в голубой хитон,

    Грязный, рванный, Крысобоем битый,
    Истину сказал – как сделал вдох.
    Секретарь… Свидетель или зритель?
    Арестант… Мошенник или бог?»…
    …………………………………..

    Странно! Что за музы налетели?
    Мне ли, Левий, твой напеть мотив?
    Почему сейчас листы стерпели
    Бред, меня за миг лишивший сил?

    Я – избранник? Господи помилуй!
    Вырви мне десницу и язык!
    Высуши в чернильнице чернила.
    Жития писать я не привык!

    «Я, подписавший смертный приговор,
    Захлопотал о праздничном прощенье!
    Головорез Вар-раван! Ворон! Вор!
    Не за него прошу, первосященник!

    Ершалаим ершистый словно ёж,
    Щетинится лучистым знойным небом.
    (Каифа, ошибёшься – пропадёшь!
    Преступником Га Ноцри сроду не был.)

    Прислушайся: вдали шумит гроза.
    А здесь так душно. Тесно. Тошно. ( Больно.)
    Его большие детские глаза
    В мои смотрели дерзко и спокойно.

    Он говорил мне: «Добрый человек!»
    Он Крысобоя не считает зверем…
    Каифа! Неужели это блеф?
    И ты ему, безбожник, не поверишь?

    О, нет, я ничего не говорил!
    И ты меня расслышать был не вправе!
    Но, все равно, иди, скажи своим,
    Что на земле нет места для Варравы.

    Бессмертья… Нет, бессонницы боюсь.
    А сказки о мессиях – это мифы.
    Но одолеть не в силах я искус
    Помиловать философа, Каифа!

    На них, двоих – один сколочен крест –
    Убийце и любимцу жалкой черни.
    И справедливый суд сочтет за честь
    Кого-нибудь избавить от мучений.

    Из них, двоих – кого-то одного,
    Сегодня чудо ожидает в полдень…
    Ты трижды называешь не его,
    И тоже смотришь дерзко и спокойно. »

    Уже снижалось солнце над Лысою Горой,
    Стихали крики утомленных мулов.
    Смотрел на осужденных суровый Крысобой,
    Кривил лицо, и ничего не думал.

    Взвивались над столбами полчища черных мух,
    Пуская кровь разбойникам и Богу…
    И тысячьеголосьем двойной солдатский круг
    Глушил напрасно Левия тревогу.

    Бросая нож на землю, и вновь вонзая в грудь
    Поломанные ногти Левий плачет.
    Он ненавидит женщин, рождающих Иуд,
    И воинов, которые пилачат.

    Он вопрошает небо, молчащее, как рот
    Покойника: «Зачем ты так жестоко?
    Когда же он спасётся? Когда же он умрёт?»
    И трижды небо проклято пророком.

    Уже снижалось солнце, палящее орду.
    Его лучи, опомнившись, ласкали
    Разбойников и Бога. Прижавшихся к столбу,
    Приросших к поперечнику руками.

    Иуда, уходящий в ночь

    Не зови меня Иудою, — из полона совесть вызволи.
    На свидание, на тайное, за город лукаво вызови,
    Низа, нежная и добрая, не суди – не стань судимою…
    Серебро… седины в бороду. Бес в ребро. Прости, любимая.

    За тобой пойду безропотно… За тобой пойду отчаянно…
    Расспроси меня, хорошая, отчего глаза печальные!
    Лишь тебе скажу, что страшно мне, стыд терзает сердце тёмное…
    Что-то сделал я ужасное… А что именно – не понял ведь!…

    Ты, конечно, не поверишь мне… Я и сам в том не уверенный…
    Лишь любовь твою заветную серебром, скупец, не меряю!
    За тобой пойду… чудесная… Шёл за ним… Дошёл до пропасти…
    Жду свиданья и возмездия… Ты – моей частица совести…

    Там за городом – прохладные рощи лунные, певучие…
    Ты могла бы стать наградою… Станешь карой неминучею…
    Низа! Слышишь, ты ведь женщина! Ваше звёздное сиятельство!
    Неужели не простите мне за доверие – предательства?!

    Неужели не дадите мне права умереть от старости…
    Сердце женское – спасителем… Если любит – так от жалости!
    Где же ты, богиня светлая? Не ужель возненавидела?
    И, целуя в губы трепетно, как иуда бога – выдала?!

    Пророчество для Берлиоза

    В час небывало жаркого заката,
    Уставшая звенеть протяжной фальшью
    Струна твоя запнётся виновато,
    Пугаясь тишины на Патриарших.

    Дурманит абрикосовая жижа:
    Пространство – в черно-белую полоску…
    Чего бы ты хотел от этой жизни?
    Уснуть в Москве — проснуться в Кисловодске?

    И сквозь проём чуть приоткрытой дверцы
    Гостиничного номера – приметить
    Ту музу, что твоё разбила сердце,
    Давным-давно несбывшимся рассветом?

    И подарить ей жёлтые мимозы.
    (Сверкнет фотографическая вспышка!)
    Не жди чудес, рождённый Берлиозом –
    Не может стать героем этой книжки!

    Тебе уже никто не даст реванша,
    Грешил: служил в аду конторским клерком.
    На бал поедешь прямо с Патриарших,
    Где состоялась савана примерка.

    Ты многого не понял, умирая
    Всю жизнь. Но в час горячего заката,
    Узнай, как люди голову теряют,
    Спеша сквозь турникеты к автоматам.

    Плач по Берлиозу

    Но мы-то ведь живы, Амвросий, умеешь ты жить!
    Давай-ка закажем себе судачков порционных?!
    Ему не поможешь. Пускай себе бедный лежит…
    Гвоздиками красными со всех сторон окруженный…

    Нам жалко редактора до крокодиловых слёз!
    Не чокаясь — стопку. Закуска – икорка осётра.
    Как просто решился насущный квартирный вопрос!
    Вот только немножечко шею бедняге попортил…

    Закажем-ка стерлядь в кастрюльке и яйца-коккот?
    Мы живы, а значит обязаны что-нибудь кушать!
    За пост на поминках нам музы объявят бойкот!
    Голодные души — безмолвней, чем мёртвые души!

    Амвросий, рифмуется славно пюре и филе!
    Созвучие: перепела и кефали-форели!
    Ему не поможешь. Он в морге лежит, на столе.
    Попал под трамвай. А вот Пушкин погиб на дуэли.

    Амвросий, поверь Соломону: и это пройдёт!
    И скоро вернутся на сцену ребята из джаза.
    Бекасы, вальдшнепы, гаршнепы… Живот-то живёт!
    Жует и желает ударно работать на Клязьме.

    Ему не поможешь. И он нам не может помочь:
    Не он назначает, кому в Перелыгино дачи….
    Амвросий… Нарзану-бы… Слишком горячая ночь.
    И этот, с огарочком – так заразительно плачет!

    Закатом с Воробьевых гор, смеясь, любуются шаманы.
    Чудное солнце, уходя, клянется мир перевернуть…
    Шершавым ветра языком Москва зализывает раны…
    И жизни смысл, и смерти суть она поймёт когда-нибудь…

    На подоконниках цветут сады гераней и бегоний,
    Горошек ситцевых завес, засовы кожаных дверей…
    Горит проклятый Грибоед. Властитель тьмы, великий Воланд,
    Благословляет Третий Рим и перепуганных людей.

    Людей, носящих пиджаки, жилетки, галстуки, пижамы,
    Панамы, кепки, котелки и шутовские колпаки.
    Которым хочется создать свою великую державу
    И золотые города на берегу его реки.

    Которым хочется летать, как Маргарита над Арбатом,
    Которым хочется плясать – как на балу у сатаны…
    Которым хочется мечтать… И называть друг друга «братья».
    Которым хочется любить и видеть сказочные сны…

    Которым хочется идти по лунной лестнице навстречу
    Тому, кого им не спасти, не защитить и не понять…
    Закатом с Воробьевых гор… бальзамом… время что-то лечит…
    То золотуху, то понос… Пороки – тоже не горят.

    Дочитан городской роман… И умирают, как медузы,
    На берегу – в пустых сердцах обрывки совершенных фраз:
    На свете нет страшней греха, чем малодушие и трусость.
    За эту роскошь заплатить должны поверившие в нас.

    Закатом с Воробьевых гор… (Его лучи как будто волны
    Ласкают пеной золотой холодный городской гранит),
    Смеясь и плача от тоски, любуется маэстро Воланд,
    Плеснувший маслица в огонь за Мастеров и Маргарит.

    Я, конечно, кивну и скажу: Это – рок. Это – фатум!
    Ты же знаешь, философ, что я распинался как мог,
    Убеждая Сенат отменить на Голгофе распятье
    Человека, в которого верит мой внутренний бог…


    Подпишу приговор. Подышу на холодные пальцы…
    Передам протокол равнодушному секретарю,
    Утешаясь, что предал — не я, и не я – отрекался…
    И стыдясь, что, спасти не сумев, за тебя – не умру.

    Ты – нарушил закон, по которому могут быть правы
    Душегубы и воры, лжецы, лицемеры, ханжи…
    Нет! Не я, а толпа променяет тебя на Варавву!
    Я – молился как мог, чтобы ты этот день пережил!

    Умывающий руки — я верю, твой гений спасётся.
    Силой веры моей – можно крепости рушить к ногам,
    Значит — к черту Закон! На кону – моя совесть, Га Ноцри.
    Я порву протокол, и скажу, что тебя – не отдам.

    Я тебя не отдам. Мы с тобой не сдадимся без боя.
    Что нам Кесарь, когда даже кесарям в Царстве твоём
    Воздаётся по вере… Философ, я буду с тобою…
    Или вместо тебя, если тесно на плахе вдвоём…

    Я тебя не отдам. Не кивну. Не скажу «Это фатум!»
    Ничего не решаю?! А вдруг ты ошибся, пророк?
    Что, когда я не тот, кто согласен сказать за Пилата:
    «Ты же знаешь, философ, что я распинался как мог!»

    После тебя – началась пустота.
    Нет, не пустыня, не бездна, не боль.
    Больше. Зловещая тень от креста.
    Басом гнусавящий Марк Крысобой.
    Славный Варавва и грустный Пилат….

    Самый старательный твой ученик
    трижды отрёкся, а я – виноват…

    Не говори им, что крест на двоих.

    Я бы не вытерпел… Я бы не смог.
    Я бы униженно их умолял:
    — Добрые люди! Снимите венок!
    Лозы терновые – не для меня!

    Тридцать монеток. И несколько строк
    в каждую книгу про мой поцелуй:
    — Хочется плюнуть в кого-нибудь? Плюй!

    Ты бы – не вытерпел. Ты бы – не смог.

    Клетчатый пиджак, коты в трамвае…
    Тлеющий в подвальчике камин…
    Ты мне доказал, что так – бывает,
    Ты мне объяснил, что мы – сгорим.

    «Мама мыла раму» ! В эти рамки
    Нам с тобой вписаться не дано.
    Из кардиограммы сердца Данко
    Ясно, что оно обречено.

    Ты мне показал, что можно — выше,
    Если наплевать, что тает воск,
    Если всё равно задумал вышить
    Крестиком мечту свою средь звёзд….

    Лётчиков, рисующих барашков,
    Проксима Центавра бережёт,
    И тебе почти не будет страшно
    Посадить в пустыне самолёт.

    Собственных Платонов и Невтонов
    Всуе народившая страна….
    С вечной недостачей ульмотронов…
    Ты мне объяснил – пошлёт нас на…

    Лысая Гора… Печальный Левий…
    В левый бок кольнёт центурион…
    Я им докажу, что мы – сильнее, —
    Завтра им про нас приснится сон…

    СРЕДИ ПОЭТОВ АТЕИСТОВ НЕТ

    Среди поэтов атеистов нет,
    Как нет их в пассажирском самолёте,
    Летящем камнем с неба на тот свет.
    Но есть Фомы, и есть Искариоты.

    Разбойник, мытарь, фарисей, рыбак,
    Слепой и зрячий, бедный и богатый…
    Послушные своим царям солдаты,
    Матфей и Иоанн, Лука и Марк,

    Мария Магдалина, Лазарь, Пётр…
    Пилат, от справедливости – уставший…
    Лукавый раб, талант свой закопавший,
    И раб, талант пустивший в оборот…

    Константин Паустовский — Романтики

    Константин Паустовский — Романтики краткое содержание

    Романтики читать онлайн бесплатно

    СЕРЕБРЯНОЕ КОЛЕЧКО. Предисловие Вадима Паустовкого

    В творчестве Константина Паустовского особое место занимали «Романтики» и «Повесть о жизни». Первое произведение знаменует начало творческого пути, второе – его конец. Но вместе с тем есть в них и известное сходство. И если «Романтики» вышли в свет в виде сравнительно небольшой повести, то лишь потому, что они были сокращены самым безжалостным образом. «Повесть о жизни» писалась более двадцати лет, «Романтики» – около двадцати. Даты 1916—1923, проставленные в конце этой книги, следует понимать условно. Верна только дата начала, в самой же книге частично отражены ситуации, имевшие место уже в конце 20-х годов. Отец не отразил того, что неоднократно возвращался к рукописи, дополнял ее, изменял те или иные эпизоды, устранял отдельных героев и вводил новых, непрерывно продолжал совершенствовать стиль. И так почти до середины 1930-х годов, когда впервые предоставилась возможность ее опубликования.

    Объединяет эти книги еще и то, что они написаны от первого лица и обе в большой степени автобиографичны, в то время как отдельные места от первого лица, скажем, в «Кара-Бутазе» или «Черном море», носят скорее условный характер.

    Ни одна из его книг не вызывала столько разноречивых отзывов, как «Романтики». Кто полюбил ее в ранние годы, сохраняет к ней привязанность и позже. Запомнились слова молодого врача, совпадающие с моим восприятием книги:

    – Когда перечитываю «Романтиков», каждый раз словно озонируюсь. Не знаю почему. И совсем независимо от содержания… Там есть что-то такое «между строк». – После этого он неожиданно произнес фразу, сказанную одним из героев книги: – Блеск и величие жизни!

    Для отца в пору его молодости «Романтики» стали своего рода лирическим дневником, второй жизнью, жизнью в воображении, без которой он не мог существовать. Он повсюду таскал с собой неоконченную рукопись, называя ее в дневниках и письмах «Мертвая зыбь». С годами рукопись разрослась необычайно.

    «Повесть о жизни», казалось бы, мало похожа на «Романтиков», но все же можно проследить явную их преемственность. И не только в отдельных совпадениях (фронт 1914 – 1916 гг.), но и в привычке автора дополнять и преображать реальную жизнь, в первую очередь свою собственную.

    Отец прожил сложную и далеко не легкую жизнь. Многое из нее отражено в этом большом биографическом романе, но многое и не отражено. Он жил вместе со страной, скитался по стране в дни тяжелых для нее испытаний, не раз подвергался смертельной опасности, перенес потерю многих близких людей.

    С самых ранних лет он стремился к писательству как самовыражению и научился очень многим жертвовать для своей творческой работы.

    В личной жизни он был далеко не однозначен. Мог быть и снисходительным, и нетерпимым, не раз обретал и терял друзей, трижды был женат, причем все его жены были личности незаурядные.

    Мои родители познакомились в конце 1914 года, когда оба работали в санитарном поезде. В следующем году сестра милосердия, как тогда говорили, Екатерина Степановна Загорская возвращается в Москву.

    Несколько слов о ней. Она родилась в Рязанской губернии в семье сельской учительницы и священника. Рано потеряла родителей и воспитывалась старшей сестрой Лелей (Еленой Степановной Загорской), преподававшей в гимназии города Ефремова. Училась в Рязанском епархиальном училище, затем на Высших женских курсах в Москве. Завершала образование в Париже.

    После работы в санитарном поезде она уезжает в Севастополь, где преподает французский язык в Мореходном и Коммерческом училищах. Оставив полевой санитарный отряд, отец едет следом и приезжает к Екатерине Степановне (уже невесте) в Севастополь. Потом оба оказываются в Таганроге, откуда возвращаются в Москву.

    Летом 1916 года они венчаются в ее родном селе. В блокноте отца есть такая запись:

    «Поля, перелески, синие дали – ея Родина.

    У ветряной мельницы. Подлесная Слобода. Церковь. Могила мамы. Запущена, вся в травах. Их сад. У о. Алексея.

    Простенький деревянный домик. Матушка с заплаканными глазами. О. Алексей аскет, немного суровый. Чай. Дали за окном. С девочкой Надей в их сад. Хатидже радостна, как девочка… К Аксюте – няне Хатид-же. Ея уютное ласковое детство, овеянное любовью…»

    Почему – Хатидже? Просто так ее называли молодые татарки в крымской приморской деревушке, где она проводила предвоенное лето. Отцу очень нравилось имя Хатидже – так по-татарски звучит Екатерина. Так оно вошло в его письма и дневники тех лет, так он ввел его в «Романтиков».

    В тревожном 1917 году они сотрудничали в московских газетах и журналах, а весной 1918-го перебрались в Киев, к матери отца. Затем с 1919 по 1922 год – Одесса, совместная работа в газете «Моряк». Мама заведует иностранным отделом, отец – редактор. После Одессы – скитания по Югу. Сухум, Батум, Тифлис. В 1923 году – возвращение в Москву, поиски работы, сотрудничество в разных журналах, жизнь за городом, в Пушкине, затем первая комната, уже своя, в подвальчике, в Обыденском переулке, где я появился на свет. Вскоре и квартира на Большой Дмитровке.

    В «Повести о жизни» и других книгах отца отражено много событий из жизни моих родителей в ранние годы, но, конечно, далеко не все. Немало рассказов об октябрьском перевороте в Москве, о гражданской войне на Юге, о голоде в Одессе, тропической малярии и неистребимом людском жизнелюбии я слышал еще в детстве. И должен сказать, что в устном исполнении очень многое оставляло более сильное впечатление. Даже чисто «литературно». Хотя бы эпизод, как отца чуть не расстреляли по ошибке. Или веселую историю о том, как мама в блокадной Одессе с большой точностью предсказала начинающему Бабелю его будущий литературный успех. (Это обстоятельство косвенно нашло отражение в «Романтиках», где девушки-татарки приходят к Хатидже гадать по руке.)

    Итак, Хатидже – если не двойник Екатерины Загорской, то все же обладает с ней несомненным сходством.

    Имеют своих реальных прототипов и другие персонажи «Романтиков», причем в «Повести о жизни» они нередко названы собственными именами. Истории из жизни журналиста Василия Регинина (в частности, приключение со львами) дали материал для образа Любимова. Начальник санитарного отряда Вронский встречается в «Романтиках» как Козловский, в «Повести о жизни» он назван Тройским.

    Все годы учения в гимназии отец сидел за одной партой с Эммануилом Шмуклером (1892 – 1957), впоследствии художником. Их дружеские отношения продолжались и впоследствии. Шмуклер стал прототипом Винклера в «Романтиках», а черты другого своего гимназического друга – Евгения Станишевского приданы Станевскому. Однако Шмуклер вовсе не погиб в юности, а дожил до почтенных лет, а Станишевского, как признается автор «Повести о жизни», он после гимназии потерял из виду.

    Как видим, персонажи отнюдь не совпадают с прототипами и с жизненным материалом писатель обращается весьма свободно.

    Особенно ярким примером служит история «старого Оскара» и потерянной оперной партитуры. Прототипом этого персонажа был Оскар Федорович Иогансон (р. 1858) – преподаватель немецкого языка в 1-й киевской гимназии, где учился отец. Подробно эпизод с потерянной оперой рассказан в «Повести о жизни», и мы знаем, что он завершился вполне благополучно.

    Однако в «Романтиках» Оскар умирает. Возможно, романтический настрой автора требовал трагических ситуаций и сильных переживаний. Умирает и Винклер, хотя его прототип остался в живых, умирает Наташа – так же как героиня «Повести о жизни» Леля Свешникова.

    Об этих героинях следует сказать подробнее и вернуться к «женской теме».

    В «Романтиках» присутствует одинаковая по силе любовь главного героя к двум женщинам, что не редкость в мировой литературе. Но нередко многие авторы сами относятся к этому факту с недоумением, не вдаваясь в психологические сложности. Паустовский хочет разобраться в своей любви как в стимуле к творчеству. Именно в любви к двум.

    Эта статья вас УДИВИТ:  Эволюция роликовых коньков

    Он отстаивает право на такую любовь, даже за счет вымысла. Ведь только одна из героинь соответствовала прототипу, существовавшему в действительности в его жизни на протяжении значительного отрезка времени. В облике другой – собраны воедино образы, порожденные несколькими увлечениями, достаточно сильными и искренними.

    Но читатель не подозревает об этом. Он уверен в «образной цельности» и в реальности второй героини, как и первой. Вымысел приобретает убедительность самой жизни и, может, даже превосходит ее. Не в этом ли и заключается сама сила литературы?

    Обе героини «Романтиков» очень обаятельны, но крайне не похожи одна на другую. Они дополняют друг друга и, возможно, в целом создают тот собирательный женский образ, что так мучительно ищет главный герой книги.

    Если с прототипом Хатидже все ясно, то с образом второй героини книги – Наташи – дело обстоит сложнее. Здесь можно говорить о нескольких прототипах сразу.

    Незнакомец в лифте

    Скачать книгу в формате:

    Аннотация

    Джейн Шовер спокойно жила своей жизнью, пока в ней не появился он — «похотливый» миллионер с пентхауса. Девушка столкнулась с неизвестными чувствами и эмоциями, не имея ни малейшего представления как реагировать на красивого, обаятельного Дэниела.

    Дэниел был искушен жизнью и женщинами, пока в его жизни не появилась она.

    Предупреждение: Уважаемые читатели. Автор только начинает писательство, и данная книга первая. От комментариев типа «не нужно больше писать», прошу удержаться. Всем спасибо.

    Отзывы

    Популярные книги

    • 69939
    • 5

    Анджей Сапковский Последнее желание ГЛАС РАССУДКА I Она пришла под утро. Вошла осторожно, тихо.

    Последнее желание

    • 96631
    • 6
    • 2

    Многие стесняются говорить о кишечнике вслух. Может быть, именно поэтому мы так мало знаем о самом м.

    Очаровательный кишечник. Как самый могущественный орган управляет нами

    • 54062
    • 17
    • 13

    Теперь я второкурсница в лучшей академии магии. Особенность моего дара — я не вижу магические иллю.

    Лучшая академия магии, или Попала по собственному желанию. Часть 3. Новые правила

    • 29702
    • 2

    Франц Кафка Превращение 1 Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаруж.

    Превращение

    • 62572
    • 3

    Рэй Бредбери 451° по Фаренгейту 451° по Фаренгейту – температура, при которой воспламеняется и го.

    451 градус по Фаренгейту

    • 57596
    • 11

    Изучаем Python, 4-е издание.

    Читатель! Мы искренне надеемся, что ты решил читать книгу «Незнакомец в лифте» «Cancer» по зову своего сердца. Увлекательно, порой смешно, весьма трогательно, дает возможность задуматься о себе, навевая воспоминания из жизни. Долго приходится ломать голову над главной загадкой, но при помощи подсказок, получается самостоятельно ее разгадать. В главной идее столько чувства и замысел настолько глубокий, что каждый, соприкасающийся с ним становится ребенком этого мира. С первых строк обращают на себя внимание зрительные образы, они во многом отчетливы, красочны и графичны. Периодически возвращаясь к композиции каждый раз находишь для себя какой-то насущный, волнующий вопрос и незамедлительно получаешь на него ответ. Портрет главного героя подобран очень удачно, с первых строк проникаешься к нему симпатией, сопереживаешь ему, радуешься его успехам, огорчаешься неудачами. Место событий настолько детально и красочно описано, что у читающего невольно возникает эффект присутствия. Чувствуется определенная особенность, попытка выйти за рамки основной идеи и внести ту неповторимость, благодаря которой появляется желание вернуться к прочитанному. При помощи ускользающих намеков, предположений, неоконченных фраз, чувствуется стремление подвести читателя к финалу, чтобы он был естественным, желанным. Запутанный сюжет, динамически развивающиеся события и неожиданная развязка, оставят гамму положительных впечатлений от прочитанной книги. «Незнакомец в лифте» «Cancer» читать бесплатно онлайн необычно, так как произведение порой невероятно, но в то же время, весьма интересно и захватывающее.

    • Понравилось: 0
    • В библиотеках: 0

    Новинки

    Когда королю Яргарду сообщили, что его супругу отравили, пожалуй, он даже испытал облегчение, ибо .

    Джослин Рэйнс — Романтика любви

    Джослин Рэйнс — Романтика любви краткое содержание

    Романтика любви читать онлайн бесплатно

    Когда любовь становится фантазией.

    Когда секреты становятся опасными.

    Лэйк-Ворт, Флорида

    Был март, второе воскресенье месяца. Как только часы пробили одиннадцать, Кэролайн Шоу бесшумно вышла из дома. Впрочем, дом — одно название, ведь девочка чувствовала себя здесь совершенно чужой. Кэролайн кралась на цыпочках, избегая наступать на скрипучие половицы, и наконец тихо открыла входную дверь. Ее мать уже ушла в церковь, и Кэролайн боялась разбудить отца. По субботам Эл Шоу обычно напивался, поэтому по воскресеньям самое лучшее для нее было уйти из дома и не попадаться ему на глаза.

    — Папе нужно отдыхать в воскресенье, — так обычно говорила ей мать, пытаясь скрыть от дочери то, что отец любит заглядывать в бутылку. — Он много работает и очень устает.

    «Он много пьет и напивается до бесчувствия», — думала про себя Кэролайн, удивляясь этой маминой способности к самообману. После того несчастного случая, когда отец Кэролайн искалечил себе правую руку, он не мог найти постоянную работу. Он стал невыносимо несчастным, полным жалости к себе, постоянно был не в духе и терроризировал жену и дочь. Но несмотря на то что Эл Шоу стал злым и жестоким, несмотря на постоянные побои и брань, на отчуждение, Мэри Шоу постоянно твердила, что от него просто на время отвернулась удача, что в душе он хороший человек и нужно время, чтобы все изменилось.

    — Со временем, — говорила Мэри, — он придет в себя. Найдет хорошую работу с приличной зарплатой. Со временем он опять станет таким же, каким был, когда я выходила за него замуж.

    — Ты просто не знаешь, не можешь себе представить, каким он был, — рассказывала Мэри Шоу дочери. — Эл Шоу был самым привлекательным мужчиной в нашем городке. Просто потрясающим. А каким он был милым! Ни разу не поднял на меня руку. Тогда — ни разу.

    — Но теперь-то поднимает, — отвечала ей Кэролайн. Она не хотела причинять боль своей матери, просто надеялась, что Мэри Шоу наконец-то взглянет правде в глаза, как это делала Кэролайн уже с раннего детства. В то время как Кэролайн была довольно рассудительной и знала о жизни больше, чем обычно знают пятнадцатилетние подростки, ее мать продолжала жить в воображаемом мире, где она все еще была молодой и красивой, а Эл Шоу не пускал в ход кулаки.

    — То, что происходит между мной и твоим отцом, — мое личное дело, Кэролайн, — внушала ей Мэри. — Это обычные супружеские отношения, и это касается только нас. Я не вмешиваюсь в твои школьные дела, так и ты не должна совать нос в наши отношения с отцом.

    Кэролайн очень хотелось бы, чтобы мама вмешивалась в ее школьные дела, обратила наконец на нее внимание. Но Мэри Шоу была так занята работой, поглощена стараниями удовлетворить претензии мужа, что у нее совершенно не оставалось времени на дочь, и одноклассники Кэролайн порой даже сомневались, что у нее есть мать.

    — Личное дело? — спрашивала Кэролайн. — Ты думаешь, все, что он вытворяет с тобой, — это твое личное дело? Я ведь слышу, как он бьет тебя. Слышу, как ты плачешь.

    — Он делает это не специально, — отстаивала мужа Мэри.

    — Так зачем же он это делает?

    — Просто он в отчаянии, что не может больше плотничать. После того несчастного случая для него настали трудные времена.

    Несчастный случай. Вечно этот несчастный случай. Великое оправдание для Эла Шоу!

    Дети зачастую проявляют очень большую изобретательность в придумывании способов, как можно оградить себя от неприятностей в семье, и Кэролайн Шоу не была исключением. Страдающая от одиночества девочка, которую даже Сверстники сторонились из-за ее полноты, неуклюжести, старомодной одежды и из-за ее родителей-нелюдимов, нашла отдушину не в бессмысленном сидении перед телевизором или походах в кино, не в чтении романов, а в хороших отметках, тяжелой работе… и в воскресных днях. Потому что по воскресеньям она бегала в «Брэйкерс» — легендарный отель, где ее мать работала бухгалтером.

    С того самого дня, когда она впервые пришла к Мэри Шоу на работу, Кэролайн была буквально зачарована магическим величием «Брэйкерса». Теперь она каждое воскресенье совершала паломничество к этой жемчужине Палм-Бич с его высокими расписными потолками, бесценной антикварной мебелью и с его хорошо одетыми постояльцами. Для нее отель был сказочной страной, а все люди, находившиеся в нем, — сказочными персонажами. Кэролайн нигде раньше не видела таких хороших манер, таких добрых улыбок и такой уверенности в себе.

    Никто на свете — за исключением матери — не знал о ее тайных походах. В особенности отец, который постоянно насмехался над мечтами дочери и обвинял ее в том, что она «слишком много о себе воображает». Даже Эвелин Аддамс, владелица «Салона украшений Эвелин» — магазинчика сувениров, в котором Кэролайн работала после уроков, — не знала об этом. А одноклассники уже давно решили, что она со странностями, и не замедлили сообщить ей об этом.

    Порой Кэролайн задерживалась в холле: раскинувшись в резном кресле, она воображала прекрасную жизнь без громких оскорблений, жутких угроз, нападок и безудержной критики. Иногда она бродила по пляжу и смотрела на людей, которые купались, загорали и потягивали напитки из запотевших бокалов. Она прислушивалась к тому, как они приглушенными голосами говорили о вчерашней вечеринке, сегодняшней партии в теннис, о завтрашнем походе по магазинам на Ворт-авеню. «Интересно, каково это — быть одной из них?» — спрашивала она себя. Что чувствует человек, к которому другие относятся доброжелательно? Что это такое — чувство безопасности, спокойствия и уверенности? Уверенности в том, что здесь ты среди своих, что здесь тебя не считают странной и что тебе нечего бояться?

    «Интересно, что это за ощущение?» — думала Кэролайн. Она едва сдерживала слезы, которые наворачивались на глаза при мысли о том, какая пропасть лежала между ней и этими людьми.

    В то ясное мартовское утро Кэролайн сошла с автобуса и прошла пешком остаток пути до отеля «Брэйкерс». С каждым шагом она все больше удалялась от Пэттерсон-авеню. Свернув на дорогу к отелю — длинную, с пальмами по краям, — девочка окинула взглядом все вокруг себя, ощущая, как сладко сжимается сердце. Конечно, это был не ее мир, и она это знала. Каждый сразу понял бы это, только взглянув на ее дешевое, плохо сидящее платье и поношенные туфли. В этом прекрасном «Брэйкерсе» она была лазутчиком, человеком из другого мира. Она была здесь посторонней. «А что, если кто-нибудь меня здесь заметит? — спрашивала себя Кэролайн. — Вдруг мне не поверят, что здесь работает моя мама? Что, если меня прогонят?»

    Джоанна Беррингтон — Герой – романтик

    Джоанна Беррингтон — Герой – романтик краткое содержание

    Влюбленная женщина может многое простить своему мужчине. Мелисса Уиллис прощает самое страшное – измену. Но, вернувшись к неверному жениху, она вскоре понимает, что ее любовь ранена им смертельно… Удастся ли возродить былое чувство? И если нет, то сможет ли эта нежная душа жить без любимого? Решить эти вопросы Мелиссе поможет родственник, которого она неожиданно обретает…

    Герой – романтик — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

    Весна наступила раньше срока. Обычно в это время ньюйоркцы еще туже заматывают шарфы и с надеждой просматривают газетную колонку о погоде, ожидая потепления. А сейчас, в середине апреля, казалось, что на дворе уже май.

    Пока синоптики гадали, что же является причиной столь ранней весны, горожане просто наслаждались хорошей погодой. В воздухе витало праздничное настроение, прохожие улыбались друг другу, и даже вечно хмурый продавец, стоя за прилавком своего магазинчика, был не так уж и хмур.

    – Добрый день, – поприветствовал он вошедшую молодую женщину в бежевом плаще. – Погода-то ого-го какая! Так и хочется выехать куда-нибудь за город, на пикник… Вам как всегда, две французских булки и клубничный джем?

    – Да, как обычно, – приветливо отозвалась та, с интересом глядя на неожиданно разговорившегося мужчину. – Вы сегодня в хорошем расположении духа?

    Продавец, выкладывая товар на прилавок, насмешливо взглянул на нее:

    – Странно, да? Весной и не такое бывает…

    Молодая женщина расплатилась, взяла пакет с покупками и, выйдя из магазина, вновь улыбнулась апрельскому полуденному солнцу, щедро поливавшему светом и теплом городские улицы.

    Ее имя было Мелисса Уиллис. Она очень спешила домой. Деловая встреча, грозившая затянуться до самого вечера, в последний момент неожиданно отменилась, и теперь она могла посвятить вторую половину дня себе. Себе и Питеру. Специально для него и были куплены французские булки и банка клубничного джема. Это то, что он любил на завтрак. Да-да, он, скорее всего, еще не завтракал, хотя уже полдень. Он – актер. Вчера был на кастинге, пришел поздно, вымотался, и сейчас наверняка еще спит.

    Мелисса представила, как придет домой, занесет покупки на кухню, включит чайник, а потом залезет в кровать и прижмется к Питеру – теплому, сонному. Обнимет и тихонько скажет на ухо – милый, пора вставать, ты не должен пропустить такой солнечный день!

    До дома было недалеко, и Мелисса решилась пройтись пешком, тем более что погода располагала к прогулкам. Цокая каблучками новых туфель по асфальту, она тихонько напевала себе под нос незамысловатую песенку. Ей двадцать два, она красива и счастлива, а дома ее ждет любимый мужчина – так почему ж не петь? Теплый ветерок трепал ее светлые волосы, и Мелисса с удовольствием разглядывала свое отражение в витринах магазинов. Весна, весна, весна – билось сердце. Все отлично, все просто великолепно!

    Во дворе кричали дети, играя с большой рыжей собакой. Кажется, эта порода называется «ирландский сеттер», вспомнила она. Мальчишки бросали псу палку, и он, смешно подбрасывая задние лапы, мчался за ней по лужайке. Хватал зубами и начинал носиться кругами, не желая расставаться с добычей. Детский смех и звонкий лай сплетались с шумом проносившихся по улице машин, создавая неповторимую городскую симфонию… Или это музыка весны, что звучала сейчас в душе Мелиссы?

    И вот уже знакомый подъезд, кивок консьержке, лифт, седьмой этаж, дверь, ключ… Где-то там, внутри квартиры, спит Питер. Спит и не знает, какая чудесная погода сегодня!

    В прихожей было темно. Стараясь не шуметь, молодая женщина поставила бумажный пакет на тумбочку у зеркала, сняла туфли, повесила плащ в шкаф. Мимоходом поправила растрепавшуюся прическу и тихонько прошла на кухню.

    Плотно закрытые жалюзи мешали солнечному свету проникнуть через окно, и Мелисса тут же устранила эту досадную ошибку. Ей хотелось, чтобы весна вместе с теплыми лучами проникла в квартиру.

    Включая чайник, она прикоснулась ладонью к его теплому боку. К теплому? Странно, она утром чай не пила, поскольку очень торопилась, следовательно, чайник не включала. Неужели Питер уже проснулся? Взгляд упал на стол, где стояли две чашки. Одна – Питера, другая – гостевая, с нарисованной кошкой, изогнутый хвост которой являлся ручкой. Помнится, эту чашку Мелисса купила прошлой осенью, очень уж забавной она ей показалась.

    Хм, две чашки… Две… Кто-то приходил в гости?

    Молодая женщина отправилась искать Питера. В гостиной его не было, в кабинете тоже… В конце коридора темнела дверь спальни. На душе почему-то стало нехорошо. Отгоняя плохие мысли, Мелисса старалась ступать неслышно. Семь шагов до спальни, шесть шагов…

    Почему же так ноет сердце, будто предчувствуя беду? Ведь все нормально, правда?

    Пять шагов, четыре шага…

    На полу темнел какой-то предмет. Подойдя ближе, молодая женщина тихонько ахнула. Дамская сумочка. Маленькая, черная, с толстой позолоченной цепочкой вместо ремешка.

    Подняв находку, Мелисса на нетвердых ногах наконец-то приблизилась к спальне. Толкнула дверь, ловя себя на мысли, что не очень-то хочет знать, что за ней происходит. Может, развернуться и уйти? Но было уже поздно. Дверь неслышно отворилась, и в полумраке – шторы были плотно задернуты – Мелисса увидела крайне неприятную для себя картину. Перед ней, прямо на их общей кровати, Питер страстно целовал смуглую брюнетку. Да так увлеченно, что не сразу заметил вошедшую Мелиссу…

    Сумочка выпала из рук и с легким шлепком приземлилась на пол. Этого звука оказалось достаточно, чтобы целующиеся отвлеклись друг от друга.

    Честное слово, если б все не было так драматично, эта ситуация вызвала бы у Мелиссы приступ безудержного веселья. Ведь все происходящее не раз описывалось в анекдотах – супруг или супруга неожиданно возвращается домой, а там… Но сейчас молодой женщине было не до смеха.

    Это невозможно, этого не может быть, подумала она. Питер мне изменяет?

    Мужчина в разобранной постели казался таким растерянным, словно маленький мальчик, которого застали за просмотром журналов для взрослых. Он хлопал глазами, разводил руками и одновременно отодвигался от брюнетки на другой конец кровати, словно показывая – не подумай ничего плохого, я здесь ни при чем!

    Брюнетка же бездействовала первые две секунды, а потом, оценив ситуацию, вскочила, похватала свои вещи, не забыв сумочку, и тихонько выскользнула из спальни, протиснувшись мимо оторопевшей Мелиссы. Та подумала, что уже где-то видела «гостью», но это было, в общем-то, совершенно неважно.

    В коридоре послышалась возня – молодая женщина наспех одевалась, – а потом хлопнула входная дверь. На несколько секунд воцарилось тягостное молчание…

    А потом Питер шумно выдохнул. Покачал головой, пожал плечами, словно стараясь найти какое-то объяснение происходящему, и не найдя его, вновь уставился на Мелиссу.

    Она тоже смотрела на него, но словно не видела. Внешне – само спокойствие. Хотя если бы кто-то узнал, что творилось в этот момент в душе молодой женщины, то он бы, наверное, ужаснулся. Там рушился целый мир. Целый мир, еще пять минут назад наполненный солнечным светом и весенним настроением, теперь рассыпался на тысячи осколков, и каждый осколок, звеня, впивался в душу, причинял немыслимую боль…

    По любви. Грязный стиль (2020)

    Никто не пишет круче про секс и взаимоотношения мужчин и женщин, чем Василий Аккерман. Он будто ныряет в женские головы и, достав самые больные узелки, развязывает их.

    Василий появился в индустрии из ниоткуда и за три года создал своими текстами целое направление. Его слог считается одним из самых узнаваемых в России, его стилю бурно подражают. Он не просто рассказывает словами – он вырывает ими душу, возбуждает женщин и топит их в любви; Василий Аккерман – единственный публицист, кому глянец позволяет «выражаться».

    Эта книга без лишней воды рассказывает о еле заметных, но фатальных женских ошибках и о том, что по-настоящему думает идеальный современный русский мужчина.

    Электронная книга, выпущенная в 2020 году, принадлежит жанру Психология. Тематику книги можно охарактеризовать по следующим тегам: мужчина и женщина, психология отношений. В библиотеке можно начать чтение книги «По любви. Грязный стиль» (Василий Аккерман) скачать бесплатно в формате fb2 полностью оцифрованную книгу для андроид. Также есть возможность просмотреть другие издания автора Василий Аккерман.

    Другие берега

    Владимир Набоков

    Из Варшавы, где его отец, барон Рауш фон Траубенберг, был генерал-губернатором, мой двоюродный брат Юрий приезжал гостить летом в наше петербургское имение, и с ним-то я играл в общеизвестные майнридовскне игры. Сначала для наших лесных поединков мы пользовались пружинными пистолетами, стреляющими с порядочной силой палочками длиной с карандаш, причем для пущей резвости мы сдирали с металлического кончика резиновую присоску; позднее же мы перешли на духовые ружья разнообразных систем и били друг в друга из них маленькими стальными ярко оперенными стрелами, производившими неглубокие, но чувствительные ранки, если попадали в щеку или руку. Читатель легко может себе представить все те забавы, которые два самолюбивых мальчика могли придумать, пытаясь перещеголять друг друга в смелости; раз мы переправились через реку у лесопилки, прыгая с одного плавучего бревна на другое; все это скользило, вертелось под ногами, и черно синела глубокая вода, и это для меня не представляло большой опасности, так как я хорошо плавал, между тем как не отстававший от меня Юрик плавать совершенно не умел, скрыл это и едва не утонул в двух саженях от берега.

    Летом 1917-го года, уже юношами, мы забавлялись тем, что каждый по очереди ложился навзничь на землю под низкую доску качелей, на которых другой мощно реял, проскальзывая над самым носом лежащего, и покусывали в затылок муравьи, а через полтора года он пал во время конной атаки в крымской степи, и его мертвое тело привезли в Ялту хоронить: весь перед черепа был сдвинут назад силой пяти пуль, убивших его наповал, когда он один поскакал на красный пулемет. Может быть, я невольно подгоняю прошлое под известную стилизацию, но мне сдается теперь, что мой так рано погибший товарищ в сущности не успел выйти из воинственно-романтической майнридовой грезы, которая поглощала его настолько полнее, чем меня, во время наших, не таких уже частых и не очень долгих летних встреч.

    Недавно в библиотеке американского университета я достал этого самого «Thй Headiess Horseman», в столетнем, очень непривлекательном издании без всяких иллюстраций. Теперь читать это подряд невозможно, но проблески таланта есть, и намечается местами даже какая-то гоголевская красочность. Возьмем для примера описание бара в бревенчатом техасском отеле пятидесятых годов. Франт-бармен, без сюртука, в атласном жилете, в рубашке с рюшами, описан очень живо, и ярусы цветных графинов, среди которых «антикварно тикают» голландские часы, «кажутся радугой, блистающей за его плечами и как бы венчиком окружают его надушенную голову» (очень ранний Гоголь, конечно). «Из стекла в стекло переходят и лед, и вино, и мононгахила (сорт виски)».

    Запах мускуса, абсента и лимонной корки наполняет таверну, а резкий свет «канфиновых ламп подчеркивает темные астериски, произведенные экспекторацией (плевками) на белом песке, которым усыпан пол». Лет девяносто спустя, а именно в 1941-ом году, я собирал в тех местах, где-то к югу от Далласа, баснословной весенней ночью, замечательных совок и пядениц у неоновых огней бессонного гаража.

    В бар входит злодей, «рабосекущий миссисиппец», бывший капитан волонтеров, мрачный красавец и бретер, Кассий Калхун.

    Он провозглашает грубый тост — «Америка для американцев, а проклятых ирландцев долой!», причем нарочно толкает героя нашего романа, Мориса Джеральда, молодого укротителя мустангов в бархатных панталонах и пунцовом нашейном шарфе: он, впрочем, был не только скромный коноторговец, а, как выясняется впоследствии к сугубому восхищению Луизы, баронет — сэр Морис.

    Не знаю, может быть именно этот британский шик и был причиной того, что столь быстренько закатилась слава нашего романиста-ирландца в Америке, его второй родине.

    Немедленно после толчка Морис совершает ряд действий в следующем порядке:

    Ставит свой стакан с виски на стойку.

    Вынимает шелковый платок (актер не должен спешить).

    Отирает им с вышитой груди рубашки осквернившее ее виски.

    Перекладывает платок из правой руки в левую.

    Опять берет стакан со стойки.

    Выхлестывает остаток виски в лицо Калхуну.

    Спокойно ставит опять стакан на стойку.

    Эту художественную серию действий я недаром помню так точно: много раз мы разыгрывали ее с двоюродным братом.

    Дуэль на шестизарядных кольтах (нам приходилось их заменять револьверами с восковыми пульками в барабанах) состоялась тут же в опустевшей таверне. Несмотря на интерес, возбуждаемый поединком («оба были ранены… кровь прыскала на песок пола»), уже в десять лет, а то и раньше, что-то неудержимо побуждало меня покинуть таверну, с ее уже ползшими на четвереньках дуэлянтами, и смешаться с затихшей перед таверной толпой, чтобы поближе рассмотреть «в душистом сумраке» неких глухо и соблазнительно упомянутых автором «сеньорит сомнительного звания». Еще с большим волнением читал я о Луизе Пойндекстер, белокурой кузине Калхуна и будущей леди Джеральд, дочке сахарного плантатора. Эта прекрасная, незабвенная девица, почти креолка, является перед нами томимая муками ревности, хорошо известной мне по детским балам в Петербурге, когда какая-нибудь безумно любимая девочка с белым бантом почему-то вдруг начинала не замечать меня. Итак Луиза стоит на плоской кровле своего дома, опершись белой рукой на каменный парапет, еще влажный от ночных рос, и чета ее грудей (так и написано «twin breasts») поднимается и опускается, а лорнет направлен — этот лорнет я впоследствии нашел у Эммы Бовари, а потом его держала Анна Каренина, от которой он перешел к Даме с собачкой и был ею потерян на ялтинском молу. Ревнивой Луизой он был направлен в пятнистую тень под москитами, где тайно любимый ею всадник вел беседу с не нравившейся ни мне, ни ему амазонкой, донной Айсидорой Коваруббио де Лос Ланос, дочкой местного помещика. Автор довольно противно сравнивал эту преувеличенную брюнетку с «хорошеньким, усатеньким молодым человеком», а ее шевелюру с «пышным хвостом дикого коня».

    «Мне как-то случилось, — объяснил Морис Луизе, тайно любимой им всаднице, — оказать донне Айсидоре небольшую услугу, а именно избавить ее от шайки дерзких индейцев». «Небольшую услугу! — воскликнула Луиза. — Да знаете ли вы, что кабы мужчина оказал мне такую услугу». — «Чем же вы бы его наградили?» — спросил Морис с простительным нетерпением. — «О, я бы его полюбила!»-крикнула откровенная креолка. — «В таком случае, сударыня, — раздельно выговорил Морис, — я бы отдал полжизни, чтобы вы попали в лапы индейцев, а другую, чтобы спасти вас».

    И тут наш романтик-капитан вкрапливает странное авторское признание. Перевожу его дословно: «Сладчайшее в моей жизни лобзание было то, которое имел я сидючи в седле, когда женщина — прекрасное создание, в отъезжем поле — перегнулась ко мне со своего седла и меня, конного, поцеловала».

    Это увесистое «сидючи» («as I sate») придает, конечно, и плотность и продолжительность лобзанию, которое капитан так элегантно «имел» («had»), но даже в одиннадцать лет мне было ясно, что такая кентаврская любовь поневоле несколько ограниченна. К тому же Юрик и я знали одного лицеиста, который это испробовал на Островах, но лошадь его дамы спихнула его лошадь в канаву с водой. Истомленные приключениями в вырском чапаррале, мы ложились на траву и говорили о женщинах.

    Невинность наша кажется мне теперь почти чудовищной при свете разных исповедей за те годы, приводимых Хавелок Эллисом, где идет речь о каких-то малютках всевозможных полов, занимающихся всеми греко-римскими грехами, постоянно и всюду, от англосаксонских промышленных центров до Украины (откуда имеется одно особенно вавилонское донесение от помещика). Трущобы любви были незнакомы нам. Заставив меня кровью (добытой перочинным ножом из большого пальца) подписать на пергаменте клятву молчания, тринадцатилетний Юрик поведал мне о своей тайной страсти к замужней даме в Варшаве (ее любовником он стал только гораздо позже-в пятнадцать лет), Я был моложе его на два года, и мне нечем было ему платить за откровенность, ежели не считать нескольких бедных, слегка приукрашенных рассказов о моих детских увлечениях на французских пляжах, где было так хорошо, и мучительно, и прозрачно-шумно, да петербургских домах, где всегда так странно и даже жутко бывало прятаться и шептаться, и быть хватаемым горячей ручкой во время общих игр в чужих незнакомых коридорах, в суровых и серых лабиринтах, полных неизвестных нянь, после чего глухо болела голова, и по каретным стеклам шли радуги огней. Впрочем, в том самом году, который я теперь постепенно освободил от шлака более ранних и более поздних впечатлений, нечто вроде романтического приключения с наплывом первых мужских чувств мне все-таки довелось испытать.

    Незнакомец в лифте

    Скачать книгу в формате:

    Аннотация

    Джейн Шовер спокойно жила своей жизнью, пока в ней не появился он — «похотливый» миллионер с пентхауса. Девушка столкнулась с неизвестными чувствами и эмоциями, не имея ни малейшего представления как реагировать на красивого, обаятельного Дэниела.

    Дэниел был искушен жизнью и женщинами, пока в его жизни не появилась она.

    Предупреждение: Уважаемые читатели. Автор только начинает писательство, и данная книга первая. От комментариев типа «не нужно больше писать», прошу удержаться. Всем спасибо.

    Отзывы

    Популярные книги

    • 37843
    • 4

    Глуховский Дмитрий Алексеевич Будущее Глава I. ГОРИЗОНТЫ Лифт — отличная штука, говорю.

    Будущее

    • 47641
    • 18


    Хочешь, чтобы все намеченное осуществлялось? Чтобы руководство без возражений повышало зарплату? .

    Ответ. Проверенная методика достижения недостижимого

    • 39163
    • 3
    • 1

    Между нами горы

    • 28809
    • 1
    • 2

    Предположим, вы сделали что-то очень плохое, но поняли это слишком поздно, когда уже ничего нельзя .

    Прежде чем я упаду

    • 67357
    • 11

    Максим Батырев 45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя © М. Батырев, 2014 © Из.

    45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя

    • 55675
    • 5
    • 1

    Стивен Чбоски Хорошо быть тихоней Посвящается моей семье Благодарности По поводу всех, кт.

    Хорошо быть тихоней

    Читатель! Мы искренне надеемся, что ты решил читать книгу «Незнакомец в лифте» «Cancer» по зову своего сердца. Увлекательно, порой смешно, весьма трогательно, дает возможность задуматься о себе, навевая воспоминания из жизни. Долго приходится ломать голову над главной загадкой, но при помощи подсказок, получается самостоятельно ее разгадать. В главной идее столько чувства и замысел настолько глубокий, что каждый, соприкасающийся с ним становится ребенком этого мира. С первых строк обращают на себя внимание зрительные образы, они во многом отчетливы, красочны и графичны. Периодически возвращаясь к композиции каждый раз находишь для себя какой-то насущный, волнующий вопрос и незамедлительно получаешь на него ответ. Портрет главного героя подобран очень удачно, с первых строк проникаешься к нему симпатией, сопереживаешь ему, радуешься его успехам, огорчаешься неудачами. Место событий настолько детально и красочно описано, что у читающего невольно возникает эффект присутствия. Чувствуется определенная особенность, попытка выйти за рамки основной идеи и внести ту неповторимость, благодаря которой появляется желание вернуться к прочитанному. При помощи ускользающих намеков, предположений, неоконченных фраз, чувствуется стремление подвести читателя к финалу, чтобы он был естественным, желанным. Запутанный сюжет, динамически развивающиеся события и неожиданная развязка, оставят гамму положительных впечатлений от прочитанной книги. «Незнакомец в лифте» «Cancer» читать бесплатно онлайн необычно, так как произведение порой невероятно, но в то же время, весьма интересно и захватывающее.

    • Понравилось: 0
    • В библиотеках: 0

    Новинки

    Анна в силу обстоятельств — совпали денежные затруднения и разлад в семье, становится девушкой п.

    Александр Блок — Шаги командора: Стих

    Тяжкий, плотный занавес у входа,
    За ночным окном — туман.
    Что теперь твоя постылая свобода,
    Страх познавший Дон-Жуан?

    Холодно и пусто в пышной спальне,
    Слуги спят, и ночь глуха.
    Из страны блаженной, незнакомой, дальней
    Слышно пенье петуха.

    Что изменнику блаженства звуки?
    Миги жизни сочтены.
    Донна Анна спит, скрестив на сердце руки,
    Донна Анна видит сны…

    Чьи черты жестокие застыли,
    В зеркалах отражены?
    Анна, Анна, сладко ль спать в могиле?
    Сладко ль видеть неземные сны?

    Жизнь пуста, безумна и бездонна!
    Выходи на битву, старый рок!
    И в ответ — победно и влюбленно —
    В снежной мгле поет рожок…

    Пролетает, брызнув в ночь огнями,
    Черный, тихий, как сова, мотор,
    Тихими, тяжелыми шагами
    В дом вступает Командор…

    Настежь дверь. Из непомерной стужи,
    Словно хриплый бой ночных часов —
    Бой часов: «Ты звал меня на ужин.
    Я пришел. А ты готов. »

    На вопрос жестокий нет ответа,
    Нет ответа — тишина.
    В пышной спальне страшно в час рассвета,
    Слуги спят, и ночь бледна.

    В час рассвета холодно и странно,
    В час рассвета — ночь мутна.
    Дева Света! Где ты, донна Анна?
    Анна! Анна! — Тишина.

    Только в грозном утреннем тумане
    Бьют часы в последний раз:
    Донна Анна в смертный час твой встанет.
    Анна встанет в смертный час.

    Анализ стихотворения «Шаги командора» Блока

    В духе символизма, макабрического действа развиваются события в стихотворении Александра Александровича Блока «Шаги командора».

    Точная датировка стихотворения неизвестна. Предполагается, что оно написано между 1910-м и 1912 годами. Его автору в это время примерно 30 лет, он один из вождей символизма, женат, много путешествует, пишет для театральной сцены. Собственно, последним обстоятельством навеян и антураж «Шагов командора». Жанр – аллегория, почти романтическая баллада с философским подтекстом. Размер – хорей с перекрестной рифмовкой, 10 строф. Первая строфа — словно театральные подмостки, на которых разыгрывается финальная сцена. Три действующих лица: Дон-Жуан, «познавший страх», Командор, входящий «тихими, тяжелыми шагами», и донна Анна, «дева Света» (уж не та ли блоковская Прекрасная дама?). Сюжет классический, многократно обыгранный в мировой литературе, в том числе, А. Пушкиным. «Что изменнику блаженства звуки?»: неверный соблазнитель, когда-то триумфатор, теперь раздавлен и дрожит. Игра страстей, в которой он с упоением принимал участие, привела его к страшному финалу. Игра человеческим сердцем, чувствами обнаруживает его ничтожество, тот самообман, которым он питал свои иллюзии. Весь мир погружен в сон, «видит сны» и она, Донна Анна. Вдова, возлюбленная, чьего покойного мужа он дерзко вызвал из могилы, чтобы сделать стражем отношений с его женой. Сон героини схож со смертным, в ее стесненное сердце приходят неземные, кошмарные сновидения. «Жизнь пуста, безумна и бездонна!»: пожалуй, лейтмотив всего стихотворения. В нем чувствуются те же ноты, что владели поэтом и при создании цикла «Пляски смерти». Между тем, мимо окон едет «мотор», то есть, автор описывает современную себе эпоху, а не условную. Герои меняются местами в какой-то фантастической реальности. Идет и говорит давно мертвый Командор, спит сном могилы донна Анна (да полноте, жива ли она?), а виновник всего произошедшего словно растворился в тумане, стал тенью. «Бьют часы в последний раз»: это заключительный акт драмы. «Анна встанет в твой смертный час»: призраки, укоряющие совесть, выпущены из могил. Сравнение: как сова. Эпитеты: непомерной, пышной, грозном, жестокий. Метафора с олицетворением: хриплый бой. Олицетворение: ночь бледна. Лихорадка вопросов, восклицаний и многоточий.

    Свои «Шаги командора» А. Блок посвятил В. Зоргенфрею, поэту и переводчику, другу.

    Поэтические иллюстрации к роману Булгакова

    Ребятам из Коминвест-*** посвящается :)

    Моя соседка очень любит брокера —
    она ему записки пишет маркером,
    и, запивая капуччиной окорок,
    с гадальными сидит на кухне картами.

    Ее молитвы — куры обхохочутся —
    об ананасах, рябчиках, рубинчиках.
    На уик-энд она готовит пончики,
    а в понедельник, рано утром — блинчики.

    Она внушает спаниелю-коккеру
    привыкшему быть в доме за хозяина,
    что надо лапу дать в субботу брокеру,
    а в понедельник — тявкнуть — «до свидания»!

    Ей всю неделю — плакать перед зеркалом,
    а ночью спать под маской молодильною,
    чтоб он всегда считал ее студенткою
    и оплатил расходы по мобильному.

    Она читает глупые пособия:
    пупок намажьте шоколадной пастою,
    явитесь в офис голою, но в соболе.
    -А Я? — А Я люблю, как прежде, Мастера.

    Пьяно тиной пахнущая масса…
    Паутину сдувшая со лба…
    Я всегда была зеленоглазой.
    Ясноглазой – сроду не была.

    До чего же нежной стала кожа!
    Белоснежка в профиль и анфас!
    Десять лет назад была моложе,
    Но не так красива как сейчас.

    Брови- птички, ласточки в полёте,
    Вьются пряди, что кудрявый хмель.
    Расскажи ж им всё-таки с кого ты
    Срисовал Мадонну, Рафаэль!

    Не узнаешь, Мастер, Маргариту!
    Сердце зорко? Хочешь – обману?
    Всю зацеловав – не разглядит он
    Слез, вчера пролитых по нему.

    Ай-да крем! Пьянящий душу зело,
    Телу давший лёгкость и покой…

    Зазвенело. Ангел озверелый
    Ошалело пляшет над Москвой.

    Москва, ты Москвой-рекою течёшь подо мной, сверкая.
    Навстречу весенний ветер – влюбленных лукавый сводник.
    Шмыгая меж проводами троллейбусными — летаю.
    Невидима и свободна. Невидима и свободна.

    Как мало в арбатских окнах романтики и уюта!
    Грызня в коммунальных кухнях, вскипающий желчью примус.
    Летящие к черту судьбы… Разбитая в драках утварь…
    Молились ли на ночь, бесы? Конечно же, не молились!

    Как много тепла и света в лучах фонарей арбатских!
    А самый большой – на небе. Когда надоест – задую!
    Латунский, пришла расплата за трусость и за пилатсво,
    Караю тебя потопом. Купи себе, гад, ходули!

    Как славно лупить по окнам летучей кудрявой щеткой!
    Пускай говорят, что с неба свалился кусок тунгусский…
    Сиди себе в Грибоеде, и мучайся от икотки,
    Караю тебя забвеньем. Забудут тебя, Латунский!

    Забудут тебя, писака! Навалят гранита глыбу.
    Пометят сухой осинкой могилку твою, зубастый.
    Протухнешь ты для потомков, как в яме помойной рыба…
    …Вдруг…
    … чей-то ребёнок плачет, как мой гениальный Мастер!

    Как много в ночи безумных! Не бойся кошмаров, мальчик!
    Сердитой и злобной тётей я снюсь непослушным взрослым.
    Но ты ведь пока хороший. И светлый, как лунный зайчик.
    Не надо меня бояться, люблю я тебя, курносый!

    Прощай, сумасшедший город, сводящий с ума героев,
    Георгий сразивший змея – со змейкою подколодной
    Не справишься! Будешь битым. Спалю, как Афина Трою!
    Невидима и свободна. Невидима и свободна.

    НАТАША ПОСЛЕ БАЛА

    А у той, чьи щеки алые —
    На устах усмешка бледная:
    Маргарита Николаевна,
    Пусть меня оставят ведьмою!

    Их высочество улещено,
    Жаждет не казнить, а миловать.
    Пусть меня оставят женщиной,
    На плече клейменой лилией…

    Пусть они намажут брови мне
    Черной сажей, несмываемой.
    Распужаю старых боровов,
    Маргарита Николаевна!

    Пусть не зарятся, всеядные,
    Не слюнявят мне запястия!
    Пусть меня оставят гадиной,
    Не хочу сдаваться аспидам!

    Не найти мне пары по сердцу —
    Все блестят, как вёдра медные,
    Долго ль позолота носится?
    Пусть меня оставят ведьмою!

    Сами знаете, что лаю я
    Оттого, что выть не выучусь…
    Маргарита Николаевна!
    Из беды, из бабьей – выручи!

    Два рассказа Мастера в Доме Скорби

    1.
    Небо было несказанно синим,
    На стеблях – пупырышки желты.
    Я молчал, но вдруг она спросила:
    «Нравятся ли вам мои цветы?»

    «Нет! Ничуть.», — ответил виновато,
    «Хочешь, завтра розы подарю?!»…
    И с другого берега Арбата
    Женщина ответила: «Люблю».

    Бросила безжалостно в канаву
    Жёлтой ряби бисерную кисть.
    И, друг друга странно узнавая,
    Наши пальцы ласково сплелись…

    И казалось – все уже не важно:
    Варенька и тот. с другой Луны…
    Звёзды, как холодные мурашки,
    Щекотали небо вдоль спины.

    Печеный картофель роняя рассеяно на пол,
    Мы жались друг к другу, размазав золу по щекам…
    Мужчины не плачут, но я без стеснения плакал,
    Когда Иешуа тяжёлые веки смыкал,
    И стая прожорливых оводов жалила в губы,
    Скребла по лицу, и глумливо топтала чело.
    На запах слюны целовавшего бога Иуды
    Слетелось зудящее, жирное, жалкое зло.

    Она, как младенцев, тетради мои пеленала.
    И свертки тугие к груди прижимала, смеясь.
    Любила и верила, ведала и понимала,
    Что это роман про людей, про богов и про нас.
    Слезами поила распятых, и смехом сносила
    Полки оцепившие гору кольцом роковым…
    Она в этой повести – стала небесною силой,
    Готовящей кару естественным силам земным.

    До августа – жили как боги, миры сотворяя…
    Душистые розы и душное лето любя…
    И вот, наконец, я решительно вышел из рая,
    Неся на руках некрещенное наше дитя…

    Редактор как Ирод… Младенца чудесного крови
    Возжаждал, и строки, как вены прогрыз, вурдалак…
    И тысячи критиков силой ехидного слова
    Разрушили храм, а на зодчих – спустили собак…

    Я к ней, ожидающей чуда, вернулся разбитым.
    И камнем на шее безрадостный август повис…
    Над трупом младенца рыдала моя Маргарита,
    Он умер, когда испытал настоящую жизнь.

    Ах, если бы только искусства нуждались в тех жертвах!
    Ребёнка кладу как ягненка в огонь… И молчу.
    Он умер, когда я наивно поверил в бессмертье,
    Когда я позволил коснуться себя палачу…

    Я не достоин, но ей не докажешь, хоть режь её…
    Кухонька в комнатке махонькой. Борщ и гуляш,
    Стирки, уборки, истерики, жгучие нежности…
    Я понимаю, что это тот самый шалаш…

    Рай в шалаше кривобоком, в аду нагороженном.
    Карточный домик, где дама и джокер живут…
    Дама и джокер, судьбой друг на друга похожие,
    Слишком возможные там, и нелепые тут.

    Так хорошо, что заботится майская ласточка:
    В нашей обители ей бы устроить дворец!…
    Я не достоин короны и вышитой шапочки.
    Ей не докажешь. И я примеряю венец.

    Рай в шалаше… ошалевшей реальностью раненый,
    Стойкий, но хрупкий, как вазочка из хрусталя.
    Дама и Джокер. Потомки убитого Авеля.
    В храмах, где свечи за Каина вечно горят.

    Жаркая печь полыхает уютом бессмертия.
    Крылышко пламени рвут сквозняки на куски.
    Ей не докажешь ни алгеброй, ни геометрией,
    Что не тому она штопать решилась носки.

    Небо седьмое так ловко вместилось в подвальчике!
    Счастье купили за лунный поломанный грош…
    Парочка самых лукавых на свете обманщиков
    Пишет роман на бумаге, не терпящей ложь.

    «Знойный день тревожно пахнет розой,
    Ветер – необъявленной войной.
    Словно флаг, Пилат покорно носит
    Белый плащ с кровавою каймой.

    Шаркая, проходит в колоннаду,
    Проклиная сладкий аромат.
    Он не прокурор, а прокуратор –
    Человек, по имени Пилат.

    Тише. Он мечтает о колодце,
    О собаке лижущей ладонь…
    Перед ним – измученный Га Ноцри
    Облаченный в голубой хитон,

    Грязный, рванный, Крысобоем битый,
    Истину сказал – как сделал вдох.
    Секретарь… Свидетель или зритель?
    Арестант… Мошенник или бог?»…
    …………………………………..

    Странно! Что за музы налетели?
    Мне ли, Левий, твой напеть мотив?
    Почему сейчас листы стерпели
    Бред, меня за миг лишивший сил?

    Я – избранник? Господи помилуй!
    Вырви мне десницу и язык!
    Высуши в чернильнице чернила.
    Жития писать я не привык!

    «Я, подписавший смертный приговор,
    Захлопотал о праздничном прощенье!
    Головорез Вар-раван! Ворон! Вор!
    Не за него прошу, первосященник!

    Ершалаим ершистый словно ёж,
    Щетинится лучистым знойным небом.
    (Каифа, ошибёшься – пропадёшь!
    Преступником Га Ноцри сроду не был.)

    Прислушайся: вдали шумит гроза.
    А здесь так душно. Тесно. Тошно. ( Больно.)
    Его большие детские глаза
    В мои смотрели дерзко и спокойно.

    Он говорил мне: «Добрый человек!»
    Он Крысобоя не считает зверем…
    Каифа! Неужели это блеф?
    И ты ему, безбожник, не поверишь?

    О, нет, я ничего не говорил!
    И ты меня расслышать был не вправе!
    Но, все равно, иди, скажи своим,
    Что на земле нет места для Варравы.

    Бессмертья… Нет, бессонницы боюсь.
    А сказки о мессиях – это мифы.
    Но одолеть не в силах я искус
    Помиловать философа, Каифа!

    На них, двоих – один сколочен крест –
    Убийце и любимцу жалкой черни.
    И справедливый суд сочтет за честь
    Кого-нибудь избавить от мучений.

    Из них, двоих – кого-то одного,
    Сегодня чудо ожидает в полдень…
    Ты трижды называешь не его,
    И тоже смотришь дерзко и спокойно. »

    Уже снижалось солнце над Лысою Горой,
    Стихали крики утомленных мулов.
    Смотрел на осужденных суровый Крысобой,
    Кривил лицо, и ничего не думал.

    Взвивались над столбами полчища черных мух,
    Пуская кровь разбойникам и Богу…
    И тысячьеголосьем двойной солдатский круг
    Глушил напрасно Левия тревогу.

    Бросая нож на землю, и вновь вонзая в грудь
    Поломанные ногти Левий плачет.
    Он ненавидит женщин, рождающих Иуд,
    И воинов, которые пилачат.

    Он вопрошает небо, молчащее, как рот
    Покойника: «Зачем ты так жестоко?
    Когда же он спасётся? Когда же он умрёт?»
    И трижды небо проклято пророком.

    Уже снижалось солнце, палящее орду.
    Его лучи, опомнившись, ласкали
    Разбойников и Бога. Прижавшихся к столбу,
    Приросших к поперечнику руками.

    Иуда, уходящий в ночь

    Не зови меня Иудою, — из полона совесть вызволи.
    На свидание, на тайное, за город лукаво вызови,
    Низа, нежная и добрая, не суди – не стань судимою…
    Серебро… седины в бороду. Бес в ребро. Прости, любимая.

    За тобой пойду безропотно… За тобой пойду отчаянно…
    Расспроси меня, хорошая, отчего глаза печальные!
    Лишь тебе скажу, что страшно мне, стыд терзает сердце тёмное…
    Что-то сделал я ужасное… А что именно – не понял ведь!…

    Ты, конечно, не поверишь мне… Я и сам в том не уверенный…
    Лишь любовь твою заветную серебром, скупец, не меряю!
    За тобой пойду… чудесная… Шёл за ним… Дошёл до пропасти…
    Жду свиданья и возмездия… Ты – моей частица совести…

    Там за городом – прохладные рощи лунные, певучие…
    Ты могла бы стать наградою… Станешь карой неминучею…
    Низа! Слышишь, ты ведь женщина! Ваше звёздное сиятельство!
    Неужели не простите мне за доверие – предательства?!

    Неужели не дадите мне права умереть от старости…
    Сердце женское – спасителем… Если любит – так от жалости!
    Где же ты, богиня светлая? Не ужель возненавидела?
    И, целуя в губы трепетно, как иуда бога – выдала?!

    Пророчество для Берлиоза

    В час небывало жаркого заката,
    Уставшая звенеть протяжной фальшью
    Струна твоя запнётся виновато,
    Пугаясь тишины на Патриарших.

    Дурманит абрикосовая жижа:
    Пространство – в черно-белую полоску…
    Чего бы ты хотел от этой жизни?
    Уснуть в Москве — проснуться в Кисловодске?

    И сквозь проём чуть приоткрытой дверцы
    Гостиничного номера – приметить
    Ту музу, что твоё разбила сердце,
    Давным-давно несбывшимся рассветом?

    И подарить ей жёлтые мимозы.
    (Сверкнет фотографическая вспышка!)
    Не жди чудес, рождённый Берлиозом –
    Не может стать героем этой книжки!

    Тебе уже никто не даст реванша,
    Грешил: служил в аду конторским клерком.
    На бал поедешь прямо с Патриарших,
    Где состоялась савана примерка.

    Ты многого не понял, умирая
    Всю жизнь. Но в час горячего заката,
    Узнай, как люди голову теряют,
    Спеша сквозь турникеты к автоматам.

    Плач по Берлиозу

    Но мы-то ведь живы, Амвросий, умеешь ты жить!
    Давай-ка закажем себе судачков порционных?!
    Ему не поможешь. Пускай себе бедный лежит…
    Гвоздиками красными со всех сторон окруженный…

    Нам жалко редактора до крокодиловых слёз!
    Не чокаясь — стопку. Закуска – икорка осётра.
    Как просто решился насущный квартирный вопрос!
    Вот только немножечко шею бедняге попортил…

    Закажем-ка стерлядь в кастрюльке и яйца-коккот?
    Мы живы, а значит обязаны что-нибудь кушать!
    За пост на поминках нам музы объявят бойкот!
    Голодные души — безмолвней, чем мёртвые души!

    Амвросий, рифмуется славно пюре и филе!
    Созвучие: перепела и кефали-форели!
    Ему не поможешь. Он в морге лежит, на столе.
    Попал под трамвай. А вот Пушкин погиб на дуэли.

    Амвросий, поверь Соломону: и это пройдёт!
    И скоро вернутся на сцену ребята из джаза.
    Бекасы, вальдшнепы, гаршнепы… Живот-то живёт!
    Жует и желает ударно работать на Клязьме.

    Ему не поможешь. И он нам не может помочь:
    Не он назначает, кому в Перелыгино дачи….
    Амвросий… Нарзану-бы… Слишком горячая ночь.
    И этот, с огарочком – так заразительно плачет!

    Закатом с Воробьевых гор, смеясь, любуются шаманы.
    Чудное солнце, уходя, клянется мир перевернуть…
    Шершавым ветра языком Москва зализывает раны…
    И жизни смысл, и смерти суть она поймёт когда-нибудь…

    На подоконниках цветут сады гераней и бегоний,
    Горошек ситцевых завес, засовы кожаных дверей…
    Горит проклятый Грибоед. Властитель тьмы, великий Воланд,
    Благословляет Третий Рим и перепуганных людей.

    Людей, носящих пиджаки, жилетки, галстуки, пижамы,
    Панамы, кепки, котелки и шутовские колпаки.
    Которым хочется создать свою великую державу
    И золотые города на берегу его реки.

    Которым хочется летать, как Маргарита над Арбатом,
    Которым хочется плясать – как на балу у сатаны…
    Которым хочется мечтать… И называть друг друга «братья».
    Которым хочется любить и видеть сказочные сны…

    Которым хочется идти по лунной лестнице навстречу
    Тому, кого им не спасти, не защитить и не понять…
    Закатом с Воробьевых гор… бальзамом… время что-то лечит…
    То золотуху, то понос… Пороки – тоже не горят.

    Дочитан городской роман… И умирают, как медузы,
    На берегу – в пустых сердцах обрывки совершенных фраз:
    На свете нет страшней греха, чем малодушие и трусость.
    За эту роскошь заплатить должны поверившие в нас.

    Закатом с Воробьевых гор… (Его лучи как будто волны
    Ласкают пеной золотой холодный городской гранит),
    Смеясь и плача от тоски, любуется маэстро Воланд,
    Плеснувший маслица в огонь за Мастеров и Маргарит.

    Я, конечно, кивну и скажу: Это – рок. Это – фатум!
    Ты же знаешь, философ, что я распинался как мог,
    Убеждая Сенат отменить на Голгофе распятье
    Человека, в которого верит мой внутренний бог…

    Подпишу приговор. Подышу на холодные пальцы…
    Передам протокол равнодушному секретарю,
    Утешаясь, что предал — не я, и не я – отрекался…
    И стыдясь, что, спасти не сумев, за тебя – не умру.

    Ты – нарушил закон, по которому могут быть правы
    Душегубы и воры, лжецы, лицемеры, ханжи…
    Нет! Не я, а толпа променяет тебя на Варавву!
    Я – молился как мог, чтобы ты этот день пережил!

    Умывающий руки — я верю, твой гений спасётся.
    Силой веры моей – можно крепости рушить к ногам,
    Значит — к черту Закон! На кону – моя совесть, Га Ноцри.
    Я порву протокол, и скажу, что тебя – не отдам.

    Я тебя не отдам. Мы с тобой не сдадимся без боя.
    Что нам Кесарь, когда даже кесарям в Царстве твоём
    Воздаётся по вере… Философ, я буду с тобою…
    Или вместо тебя, если тесно на плахе вдвоём…

    Я тебя не отдам. Не кивну. Не скажу «Это фатум!»
    Ничего не решаю?! А вдруг ты ошибся, пророк?
    Что, когда я не тот, кто согласен сказать за Пилата:
    «Ты же знаешь, философ, что я распинался как мог!»

    После тебя – началась пустота.
    Нет, не пустыня, не бездна, не боль.
    Больше. Зловещая тень от креста.
    Басом гнусавящий Марк Крысобой.
    Славный Варавва и грустный Пилат….

    Самый старательный твой ученик
    трижды отрёкся, а я – виноват…

    Не говори им, что крест на двоих.

    Я бы не вытерпел… Я бы не смог.
    Я бы униженно их умолял:
    — Добрые люди! Снимите венок!
    Лозы терновые – не для меня!

    Тридцать монеток. И несколько строк
    в каждую книгу про мой поцелуй:
    — Хочется плюнуть в кого-нибудь? Плюй!

    Ты бы – не вытерпел. Ты бы – не смог.

    Клетчатый пиджак, коты в трамвае…
    Тлеющий в подвальчике камин…
    Ты мне доказал, что так – бывает,
    Ты мне объяснил, что мы – сгорим.

    «Мама мыла раму» ! В эти рамки
    Нам с тобой вписаться не дано.
    Из кардиограммы сердца Данко
    Ясно, что оно обречено.

    Ты мне показал, что можно — выше,
    Если наплевать, что тает воск,
    Если всё равно задумал вышить
    Крестиком мечту свою средь звёзд….

    Лётчиков, рисующих барашков,
    Проксима Центавра бережёт,
    И тебе почти не будет страшно
    Посадить в пустыне самолёт.

    Собственных Платонов и Невтонов
    Всуе народившая страна….
    С вечной недостачей ульмотронов…
    Ты мне объяснил – пошлёт нас на…

    Лысая Гора… Печальный Левий…
    В левый бок кольнёт центурион…
    Я им докажу, что мы – сильнее, —
    Завтра им про нас приснится сон…

    СРЕДИ ПОЭТОВ АТЕИСТОВ НЕТ

    Среди поэтов атеистов нет,
    Как нет их в пассажирском самолёте,
    Летящем камнем с неба на тот свет.
    Но есть Фомы, и есть Искариоты.

    Разбойник, мытарь, фарисей, рыбак,
    Слепой и зрячий, бедный и богатый…
    Послушные своим царям солдаты,
    Матфей и Иоанн, Лука и Марк,

    Мария Магдалина, Лазарь, Пётр…
    Пилат, от справедливости – уставший…
    Лукавый раб, талант свой закопавший,
    И раб, талант пустивший в оборот…

    Эта статья вас УДИВИТ:  Три в одном - семейный, психолог, домработница, няня
    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Женский онлайн журнал